Чтение онлайн

Комод недовольно скрипнул петлями, и этажерка тут же захлопнула пасть.

– Плохо знаете законы? – продолжал скандалить Грюг. – Человек не имеет права пересекать границы миров. А те, кто слишком много видел, подлежат уничтожению. Так что сдали награбленное, а теперь мы съедаем человека и тихо расходимся по-хорошему.

С этими словами Грюг сцапал своими крючками бутылки с водкой, а толпа хлама двинулась в сторону Саши, разинув ящики и хлопая дверками и крышками. Саше стало жарко.

– Ы от фрюблиннаблинвоблин!! – раздался знакомый голос, и в круг света шлепнулся котомонстр Фуркис, взъерошенный, шерсть дыбом, от хвоста его еще тянуло паленой кошатиной. Рядом с ним появился и свинохам, пытаясь развести глаза от переносицы.

Грюг аллергично закашлял.

– Водковку тьфу, – сказал котомонстр, сцепив зубы. – А ея не трогайте, оне с нами, ик. А шель тронешь – висе шесть глаз повыпоцарапаю, ик.

– А вот и наши герои! – разошелся противным скрипучим смехом Грюг. – Сначала хвост потуши, деревенщина, и научись считать: семь глаз, пьяная морда!

– Щето я ик мюбель давненько не дрял когутями, – потемнев глазами, угрожающе сказал котомонстр.

– Что-то давно я котами не закусывал, – не остался в долгу Грюг.

Хрюгог многозначительно показал клыки и почти удачно сфокусировал взгляд. Обе стороны замолчали, буравя друг друга глазами. Видимо, между ними давно тянулась многолетняя дружба, местами переходящая в открытые схватки. Шкафы и комоды выдвинули вперед все имеющиеся ящики, обнажив ряды зазубренных деревянных клыков, а злобный чайник металлически затявкал. Молли щелкнула своей зажигалкой, на вытянутой руке держа огонек пламени перед собой. Гин закатал рукава.

Вдруг Грюгу пришла в его деревянную голову идея.

– Так вы утверждаете, она тоже шкафный вампир, эта ваша барышня? Тогда пусть выкурит тапок, вот что. – Он ехидно сверкнул ручками ящиков, явно предвкушая нечто интересное.

Молли с Гином переглянулись, потом посмотрели на Сашу.

– Тапок выкурить? Всего-то делов… – небрежно произнесла Саша, взяв протянутую Молли самокрутку. В общем-то терять ей было уже нечего.

Грюг напряженно застыл.

Саша затянулась противным дымом. В глазах потемнело, но какими-то нечеловеческими усилиями ей удалось не раскашляться и не поперхнуться, учитывая, что на нее пялились готовые разорвать ее в клочки свирепые мебельные таможенники.

Наконец комод крякнул и задвинул ящики. Молли решила не терять зря времени:

– Ну, хватит тормозить, развалина. Какие тебе еще нужны доказательства? Теперь проводи нас до старого перехода. И отошли своих коллег – действуют на нервы.

Комод Грюг немного подумал, задумчиво поскреб себе бок крючком, а потом кивнул: «Ладно. Идите за мной. Здесь недалеко».

Это и правда было недалеко – метров через сто показался покосившийся указатель: «Зюкакаевка».

– Что поделать, всегда найдется вещь из дома, которая пойдет следом и, если нужно, закатит скандал или убьет человека на самом пороге. Я бы сам, наверное, не смог выкурить Молькины сигареты, такая пакость, – тихо сказал Гин Саше, пока Грюг ковылял впереди и не мог слышать их разговор. – Ты как, ничего?

– Великолепно, неужели по мне не видно, – с посеревшим лицом ответила Саша. – И чем дальше, тем лучше.

Они стояли и осматривались по сторонам. С виду обычная заброшенная деревенька, из тех, про которые давно позабыли в больших городах. Казалось, даже кошки сбежали отсюда в поисках лучшей судьбы.

Гин указал рукой вперед:

– Вот, Саш, полюбуйся. Вот так теперь выглядит официально построенный межпространственный переход. А как все хорошо начиналось лет пятьдесят назад! Всего-то и надо было: обеспечивать охрану перехода, чтобы ходить из Фрира туда и обратно, когда это еще было разрешено. Когда наши заселяли Зюкакаевку, скопировали в точности аккуратные деревенские домики, как у людей, сделали заборчики, все как на картинке. Поселились тут зюкакайи, по виду совсем почти люди, только не люди вовсе. Зюкакайи очень впечатлительная нелюдь, поначалу они никто, а потом становятся теми, с кем рядом живут. Шли годы, зюкакайи поначалу примерно вели хозяйство, а потом приспособились на Земле, спились, начали тащить в дома всякую рухлядь, домики обветшали, заборы развалились, да и переход захламили так, что просто позор. Похоже, совсем уже забыли, кто они. Даже начали ворчать на правительство, выписывать газеты и требовать социальной компенсации. Вот до чего докатились.

– А где они все сейчас? – опасливо спросила Саша, оглядываясь по сторонам. Поблизости не было ни души, как будто деревенька вымерла.

– У них сейчас смотр самодеятельности. Вот и афиша висит.

Гин указал на криво намалеванную афишу на заборе: «Смотр самодеятельности „Полет трактористов"».

– Ночью? – спросила Саша.

– А когда же? – искренне удивился Гин.

Они проходили мимо ярко освещенной огромной избы с покосившейся крышей, в которой гудели голоса и слышалась странная музыка. В Саше вдруг разыгралось любопытство. Еще никогда она не видела нелюдей, ставших людьми. Вскарабкавшись на толстое бревно, валявшееся без дела под окнами клуба, она осторожно заглянула в плохо вымытое окошко – за ним был виден типичный по виду сельский клуб, на сцене которого топтались под какой-то запредельный деревенский рэп плохо одетые приземистые мужички. Они, видимо, исполняли народный танец. Саша хотела уж было идти дальше, как вдруг мужички все разом подлетели над сценой, образовали в воздухе дугу, хлопнули в ладоши, зависли на минуту, потом сделали кульбит, развернулись и медленно и синхронно опустились на сцену. Публика зааплодировала с улюлюканьем.

Саша чуть было не скатилась от неожиданности с бревна.

– Вот тебе и деревенская самодеятельность, – сказала она себе под нос, осторожно слезая вниз.

– Сааа-а! Как тебя там? Где тебя носит?

Молли с Гином стояли у дверей какого-то сооружения, размером примерно три на три метра, похожего на полуразвалившийся сарай, где обычно хранят лопаты, вилы и другую сельскую утварь. Комод гремел замком, ругаясь на ржавчину и на нерадивость местного народца.

Наконец замок упал на землю, и Гин осторожно, чтобы не скрипеть, отворил деревянные двери сарая. Оттуда пахнуло плесенью и вековой пылью.

– Вот он, переход ваш! – проскрипел голос Грюга. – Убирайтесь отсюда в свой Бигрин, и чтобы я вас больше не видел.

– М-да, как говорится, выбирать не приходится. Могло быть хуже, через канализацию например, – подбодрил то ли себя самого, то ли остальных Гин.

– На вид он, конечно, ветхий. А на самом деле такие постройки и танком не снесешь. А и снесешь, а наутро такой же вырастет. Последний раз по нему кто-то полгода назад ходил, – заметил Грюг.

Саша заглянула внутрь – вправо и вверх тянулся длиннющий широкий коридор, тускло освещенный замазанными краской лампочками, оклеенный газетами и увешанный веревками с сохнущим бельем на прищепках. Снаружи это сооружение выглядело, мягко говоря, значительно меньше. Коридор почти по колено был завален старыми газетами, одеждой, прогнившей от сырости мебелью. Только эти вещи были обычные, людские, добропорядочно покрытые толстым слоем пыли. Свинохам Хрюгог, любивший грязь и беспорядок, с восторгом хрюкнул.

– Тьфу, захламили-то как, – возмутился Гин, заглядывая в коридор.. – Ох уж эти зюкакайи, и хлама сюда натащили, и белье развесили… Моля, и куда ты смотришь?

– Это не моя территория, сколько раз повторять! – огрызнулась Молли. – Сами не понимают, дураки, что сушить белье лучше на свежем воздухе. Белье уже века сохнет, никак не высохнет, глупый народец, я-то сырое не курю… Ну идем, что ли…

Котомонстр со свинохамом нырнули в коридор, ловко перемахнув через первую баррикаду хлама и явно не поладив со второй.

Прежде чем войти в переход, Саша оглянулась, как будто предчувствуя, что еще не скоро увидит родные места. Небо под утро расчистилось, выглянули звезды, показалась бледная луна. Пурга улеглась на землю, будто ей было уже неинтересно подметать землю в одиночестве.

Рядом скрипнул комод Грюг, застенчиво держа в крючках по бутылке с водкой.

– А водку я все-таки у вас конфискую… – Комод с противным скрежетом поскреб когтями стекло. – Кстати, если хотите дойти до Бигрина без проблем, то хочу заметить, что мне всегда отчаянно нравилась твоя фамильная зажигалка, дражайшая Молли.