Чтение онлайн

– Димыч, сбрасывай бомбы в море!

Начала подниматься температура головок цилиндров. А до аэродрома еще целых пятнадцать минут. Из правого мотора выжимаю все, что могу. Наконец сажаю машину и, зарулив на стоянку, выключаю моторы. От наступившей тишины звенит в ушах. Смахнув со лба капли пота, еще раз проверяю положение сектора опережения газа. Вдруг не в технике дело? Нет, сектор стоит правильно, до упора назад. К машине уже бегут инженер эскадрильи Жданов и техник Варварычев.

– Что стряслось, Минаков?

Объяснил, избегая взгляда Ивана.

– Что за чертовщина?

Жданов полез в самолет. Подошел комиссар эскадрильи. Варварычев виновато помогал Жданову открывать капот. Комиссар ободряюще положил мне руку на плечо:

– Ничего, бывает! Хорошо, что не над территорией противника...

Я переживал за Ивана. Неужели мой техник дал маху? В боевом напряжении последних дней это было немудрено. Наверно, забыл уж, когда и спал ночью... Взревели моторы, Жданов вывел обороты на взлетный режим. Затем проверил работу моторов на одном магнето. После больших перебоев они заглохли. Варварычев вывинтил свечи, Жданов осмотрел их, покачал головой.

– Производственный дефект. Я вздохнул облегченно.

– Сейчас заменим.

– Ставьте старые, - попросил я.
– Ничего, что вытерпел срок.

Пока мы разбирались, звено вернулось с задания. Подошел майор Пересада.

– Минаков, самолет исправен?

– Так точно! Готов выполнять боевую задачу!

– Одному звену твоей эскадрильи, - повернулся начштаба к Балину, приказано перелететь на соседний аэродром, в гвардейский полк. Там им подвесят торпеды. Задача - атаковать корабли противника, обнаруженные на переходе у Крымского побережья.

– Ясно!

– Ну, раз ясно, решай, кого посылать. Минаков, Андреев и Артюков. Ведущий - Минаков.

– Есть!
– поспешил я ответить.

После ухода начальства спросил Никитина:

– Не забыл, как выходить на торпедирование?

– На Балтике приходилось, в мае в Махачкале немного тренировался.

– Ну тогда порядок!

Штурман Артюкова имел опыт сбрасывания торпед на полигоне, а третьему штурману, Соколову, не приходилось иметь с ними дело. Его инструктажем занялся Никитин.

Наскоро подзаправившись бутербродами с чаем, вылетели.

Через несколько минут после посадки к нашим машинам подкатили на тележках шестиметровые стальные сигары, вместе с торпедистами мы принялись проверять и подвешивать их. Закрепив торпеды в замках, прикрепили контейнеры с тормозными парашютами. Все готово, можно взлетать. Но команды не поступало.

Минут через двадцать подкатила машина, вышел коренастый, широкоплечий подполковник Токарев, командир 5-го гвардейского авиаполка.

– Торпеды подвесили?

– Так точно!

Подполковник снял фуражку, отер лоб.

– Обстановка изменилась. Под Новороссийском критическое положение. Снимайте торпеды, берите сотки, вылетайте в район Кирилловки...

Снова закипела работа. Больше всех трудился Варварычев, который прилетел вместе с двумя другими техниками.

– Товарищ командир, разрешите слетать с вами?
– взмолился, когда все было готово.

– Да ты что? У меня ж для тебя даже парашюта нет!

– Возьмите, товарищ командир! А то так за всю войну и фронта не увижу. Одни заплаты да гайки...

Вступился Никитин:

– А что, командир? Была не была! Пусть понюхает пороху. Лучше будет машину потом готовить.

– А отвечать будет кто?

– Ну, если что... так и некому будет.

– Черт с вами!
– разозлился я.
– Иван, парашют у штурмана забери, раз он такой сердобольный!

Варварычев сел рядом с Димычем. Ему было приказано наблюдать за воздухом. Над Геленджиком к нам стали пристраиваться два ЛаГГ-3. Иван принял их за истребители противника, но трассы "эрликонов" и разрывы зениток быстро разубедили его.

Отбомбились удачно, но машина получила повреждение. Израненный самолет кренился, вздрагивал, плохо слушался рулей.

– Пробито остекление штурманской кабаны, - доложил Димыч.
– Осколок прошел рядом с головой Варварычева!

– В рубашке родился!

– Не рано ли поздравлять?

Действительно вскоре стрелки доложили:

– "Худой" слева, командир!

"Худой" - Ме-109. Так его прозвали за тонкий фюзеляж.

Раздался треск пулеметных очередей, но наши истребители моментально зажали хищника в клещи, и он еде сумел убраться. Пролетая: Лазаревскую, мы стали очевидцами ожесточенного боя наших истребителей с Ю-88, которые пытались бомбить аэродром, и сопровождавшими их "мессерами". На земле рвались бомбы, бушевали пожары, над ней проносились двухмоторные "юнкерсы". А выше крутилась огромная карусель. На максимальных оборотах взвывали моторы, вспарывали воздух трассы скорострельных пушек и пулеметов. Вот один из "мессеров" вывалился из круга, подыхая, пошел вниз. Через минуту "юнкерс", оставляя за собой шлейф черного дыма, потянул к земле.

– Молодцы ребята!
– ликовали наши стрелки.
– Так их!

Пришлось остудить.

– Смотрите за воздухом! В такой свалке нас могут прошить и свои и чужие.

Самолет хоть и слушается рулей, но идет тяжело, на пределе. Но вот и родной аэродром. Выпустил щитки и с первого захода посадил машину.

– Ну как впечатление?
– спросил Варварычева.

Но тот уже обходил самолет, сосредоточенно считая пробоины.

– Не меньше двадцати. Опять латать всю ночку...

– Ну теперь жаловаться не на кого. Сам летал, сам чини, - подковырнул Никифоров.

– Каждый раз теперь будем тебя брать, как поставишь новые свечи, - не удержался и Димыч.

Это была, кажется, первая его шутка за весь полет. Что-то он начал в последнее время скисать, мой штурман. Побледнел, осунулся, глаза неестественно блестят.

– Ты не болен?
– спросил я, когда все отошли.

– Ничего, знобит немножко... Сейчас вот приму свои-то...

Но фронтовые сто граммов не помогли. Полковой врач тоже обратил внимание на нездоровый вид штурмана, пригласил к себе, осмотрел.

– Ну, что?
– я ждал Димыча у крыльца.

– Направляет в санчасть. Говорит, нервное истощение. Конечно, никаких нервов не хватит каждый раз переживать, чтобы ты не сошел с боевого курса.

И тут во обошелся без подначки. Вот черт! Даже и моя переживания себе присвоил.

Прощаться, однако, было грустно. Постояли, поглядели на небо, где сгущались мрачноватые сумерки.

– Дождь будет, должно быть.

– Возможно, сентябрь.

– Ну, сентябрь для Кавказа еще не осень...