Чтение онлайн

Дора слушала, щурясь. Ее беспокоил дым от длинной манильской сигары.

Гизела попыталась уйти. Ей вдруг неудержимо захотелось свежего воздуха. Бельгиец у двери — вращающейся двери — дружелюбно улыбнулся, но покачал головой.

— Компанию так не покидают, мадам.

Пронзительный смех Лизы взвился к красным лампам под потолком. Она сделала еще глоток из своего бокала. Гизела не пила. Она курила, ей было очень жарко. Села рядом со мной. Я предложил ей подняться вместе наверх. Я тоже слегка опьянел, хотел последовать примеру Легионера. Прекрасно понимал, что веду себя не лучшим образом, но что из того? Возможно, мы завтра погибнем.

Гизела покачала головой и отрицательно поводила ногой в красной в розовой туфельке.

Богатая, должно быть, подумал я. И сказал:

— Ну и пошла к черту.

Она сделала вид, что не слышала.

Малыш вопил, требуя шлюх. Никто не обращал внимания, это была его вечная манера. Хотел подраться со швейцаром, бывшим борцом, но у бельгийца такого желания не было. Однажды вечером они подрались. Драка шла больше часа. Когда все окончилось, Малыш выглядел жутко. Бельгиец тоже. Малыш сказал доктору Малеру, что его в порту сбил экипаж. Доктор Малер сделал вид, что поверил. Нужно притворяться, что веришь многому, когда солдаты-штрафники после долгого пребывания на фронте попадают в город, где есть женщины и шнапс. Слуги Смерти должны жить так, как считают нужным. Гибель может прийти завтра.

Гизела исчезла, но у меня осталась ее сумочка. Там лежало ее удостоверение личности с адресом. Легионер тщательно осмотрел содержимое сумочки. Потом, взяв оттуда сто марок, вернул ее мне.

Перед ее фамилией стояло «фон», и жила она в Альстере. Значит, была богатой!

— Выпороть бы ее, — сказал Эвальд. И облизнулся.

— А тебе всадить бы штык в живот, — дружелюбно улыбнулся Легионер.

Эвальд хотел было что-то сказать, но Дора вынула изо рта сигару и предостерегающе цыкнула:

— Закрой пасть, скотина!

Эвальд смолчал. Легионер стал напевать под нос: «Приди, приди, приди, о Смерть!»

Эвальд вздрогнул, словно от холода. Дора отложила сигару и взглянула искоса на Легионера. Оставленный ножом шрам, шедший от его виска к краю челюсти, отливал светло-голубым.

— Прекрати эту проклятую песню, — хрипло прошептала она.

— Смерти боишься, девочка? Смерть — моя подруга.

Легионер резко засмеялся и принялся поигрывать боевым ножом.

Малыш встрепенулся. И, не таясь, полез за своим в потайной карман в голенище.

— Хочет кто-нибудь быть искромсанным? — усмехнулся он, глядя на Эвальда. Тому вдруг очень захотелось уйти. Жестокий удар отбросил его к стойке.

— Останься, — предупредил Малыш. — Может, мне захочется полоснуть тебя несколько раз. Ты гнусный мерзавец. А ну, скажи, кто ты.

Эвальд принужденно засмеялся, его маленькие, хитрые глаза забегали.

Малыш сунул лезвие ножа между пальцами Эвальда, даже не оцарапав его.

— Кто ты, истязатель шлюх?

— Гнусный мерзавец, — заикаясь ответил Эвальд, глядя остекленелыми глазами на подрагивающий нож, принадлежавший некогда солдату-сибиряку [41] . Этого пленного сибиряка запинали насмерть сапогами в Черкасах за то, что он выбил глаз лейтенанту из Сто четвертого пехотного полка [42] . Малыш взял у него из голенища этот нож. Изготовленный специально для того, чтобы резать глотки. Малыш научился владеть им с поразительным мастерством.

Как-то на востоке мы шли на разведку к дальнему концу моста. Мост был старым, ветшающим, потому что никто не мог заботиться о нем. А мосты из железа и дерева требуют заботы.

Мы быстро шли по мосту. Сапоги позвякивали о железо. Между шпалами виднелась усмехающаяся река. Она посмеивалась, потому что знала то, чего мы не знали. У нее был приготовлен сюрприз для нас.

Мы, как обычно, разговаривали. Малыш шел позади. Раздраженный, потому что мы не ели три дня, и потому, что твердо решил добиться разрешения изнасиловать одну из женщин-стрелков, которых ночью мы взяли в плен.

— Она будет помалкивать, — обещал он. — Никто ничего не узнает. Солдат в юбке, что тут такого?

— Пристрелю, как собаку, если тронешь кого-то из них, — пригрозил Старик.

Поэтому Малыш шел, немного отстав от нас. Злобно вскидывал ногу, пытаясь сбросить прилипший к носку комок глины, приводивший его в бешенство. Однако ничего не получалось. Побагровев от ярости, нагнулся, снял комок и швырнул в усмехавшуюся реку. К тому времени он отстал еще больше. Угрюмый, злобный, кровожадный, он шел, понурив голову, за отделением, уже скрывшемся в тумане, до него лишь доносилось невнятное звучание наших голосов.

Внезапно Малыш остановился в изумлении. В тумане из-за перил моста появился какой-то невысокий, гибкий человек. И по-кошачьи бесшумно двинулся за нами. Малыш прибавил шагу. Он, казалось, преобразился. Горилла превратилась в черную пантеру.

Булькающий вскрик разорвал сырой, холодный воздух и заставил нас залечь. Разговоры прекратились.

Сквозь туман послышались кряхтение и удары. Потом по железу залязгали сапоги. Мы крепко сжали автоматы. Старик прищурился. Легионер приготовился стрелять. Порта выдернул из гранаты чеку. Штеге, как всегда в особых случаях, слегка дрожал.

Серая завеса тумана разошлась, и появился Малыш, тащивший за собой безжизненного человека. Бросил его перед нами на середину моста, словно рыболов, поймавший невероятно большую щуку и захотевший похвастаться. Усмехнулся.

— Видели что-то похожее?

Рана на горле мертвого русского солдата раскрывалась и закрывалась, словно жабры громадной рыбы. Железо моста окрасилось кровью.

Малыш утер рукавом черную кровь с лица. Она забрызгала его, когда он перерезал солдату горло от уха до уха. Виновато улыбнулся.

— Похоже, измазался, кончая этого типа.

Старик глубоко вздохнул.

— Как ты его обнаружил?

— Он вылез из реки, собирался сыграть с вами шутку. Хо-хо, я оказался ловчее и слегка порезал сталинского поганца.

— Ты спас нам жизнь, — сказал Старик, показывая два заряда взрывчатки, обнаруженной под непромокаемым комбинезоном мертвого.

— Взрывник-самоубийца, — произнес Штеге, содрогнулся и погладил автомат.

Порта издал длинный, многозначительный свист.

— Малыш, — сказал Старик, — ты наш спаситель. Если б этот парень застал нас врасплох, мы бы взлетели на воздух.

Малыш поежился от смущения. Он не привык к похвалам.

— Я всадил нож ему в шею и потянул. Лезвие шло легко. Этот тип вскрикнул всего лишь раз. И знаете, часть крика раздалась из раны в горле.

— Умеешь действовать ножом, — довольно кивнул Легионер. Он сам обучал Малыша владеть этим оружием.

Малыш напыжился от радости и гордости. Посмотрел на Старика, слегка прищурился и просительно склонил голову набок.

— После этого я могу изнасиловать толстозадую пленницу?

Старик покачал головой, взял автомат на ремень и пошел дальше. Мы в молчании последовали за ним. Малыш заорал громче, чем следовало. Голос его, наверно, услышали сквозь туман и русские, и наши на другом берегу.