Чтение онлайн

Раненые рассказали, что во время атаки их отделе­ние ворвалось на вражескую позицию. После короткого ближнего боя англичане сдались и попросили оказать помощь двум раненым, лежавшим под одеялами. Когда отделение продолжило атаку, то эти якобы раненые вслед пощадившим их солдатам начали бросать ручные гранаты.

Раны, причиняемые специальными боеприпасами, и рассказ раненых подействовали на нас отрезвляюще и заставили взглянуть на противника в новом свете. По­сле того как в том же лесу произошел случай такого же вероломства, это заставило нас предположить, что этот коварный способ ведения борьбы противник взял себе на вооружение.

Только через несколько часов, после того как по обо­ронявшимся в Ле-Корне Мало был открыт огонь сразу с нескольких сторон, нашей роте удалось продолжить на­ступление и ворваться в деревню. Оставшиеся в живых британцы отступили в направлении Ле-Парадиз. Мо­ментально огонь противника прекратился. На переднюю линию были доставлены боеприпасы. Раненые ждали эвакуации, поредевшие отделения собирались вместе. Некоторые подкреплялись из сухарных сумок, нисколь­ко не беспокоясь о том, какие это может иметь послед­ствия при ранении в живот.

Дорога, вдоль которой на лужайке мы выложили сво­их убитых и по которой мы снова пошли в бой, вела нас к более крупному населенному пункту. Мы наступали в общем направлении на северо-восток.

Вскоре по нам ударили пулеметные очереди невиди­мого противника. Наполненные водой канавы, живые из­городи, стога соломы, отдельные дворы, высокая трава и густая молодая пшеница позволяли вражеским стрелкам великолепно использовать местность. Повсюду можно было встретить скрывающихся снайперов и пулеметные гнезда. Поддерживающие минометы не могли полностью оказать своего действия. Поле перед Л е-Парадизом было широким и ровным. Англичане оборонялись нео­бычно храбро и ожесточенно. Потери убитыми и ранены­ми множились. Снова совершенно невидимый враг, вы­зывавший удивление своими способностями, прижал нас к земле. Мы должны были его достать во что бы то ни стало. Ползая по-пластунски и на четвереньках, мы при­ближались к нему. А он искусно и незаметно отходил. Од­нако до цели атаки мы должны были пройти тысячи ме­тров, а после луга, дававшего нам укрытие, началось ши­рокое и ровное вспаханное поле. Преодолевать его без поддержки было бы чистым самоубийством. Я вспомнил учения на полигоне. Как здорово нас тогда поддержива­ла артиллерия! «Показуха», — думал я теперь. Где все это время были наши орудия, сделанные на заводах «Шко­да», я вообще не представлял.

Командный пункт нашего командира батальона штурмбаннфюрера Фортенбахера, ветерана Первой мировой войны, был вынесен на самую передовую. Я должен был смотать провод до старого командного пункта и провести линию связи к новому. Ругаясь, на четвереньках, я проделал весь этот путь, сматывая при этом 500-метровый кабель на малую катушку. Как же я ненавидел этот «род войск»! Как я только выбрался из зоны досягаемости огня томми, сразу приступил к по­искам нового командного пункта. Там я должен был под­соединить новую линию и вернуться назад в 3-ю роту Кнёхляйна. Там к этому времени противник отошел к Ле-Парадизу. Мы наседали. Артиллерия и тяжелые пу­леметы снова могли вести огонь по установленным це­лям. Несмотря на это, сопротивление противника про­должало оставаться настолько действенным, что мы на подходах к этой деревне несли большие потери.

Снова нас прижали к земле. Каждая попытка ворвать­ся одним рывком в Ле-Парадиз заканчивалась тяжелы­ми потерями. С командного пункта 1-го батальона поле перед 3-й ротой, как я смог сам убедиться, было хорошо видно. Можно было предположить, что дальше так про­должаться не может. Где танки и артиллерия нашей ди­визии? Когда зазвенел телефон, я передал сообщение командиру роты: за нами заняла огневые позиции гау­бица, которая должна будет сломить сопротивление за­щитников деревни. Вскоре первый снаряд пролетел над нашими головами и ударил в ближайшую ферму. Потом снаряд за снарядом стал бить по предполагаемым по­зициям. Ну, вот и достаточно для того, чтобы можно было увидеть белые флаги. Развалины, огонь, густой дым показывают места попаданий снарядов. Осталось преодолеть последние сто метров!

И тут снова наступающих начали сметать пулеметные очереди из массивного многоэтажного здания. Им вто­рил частый винтовочный огонь, и под ним товарищи стали валиться снова на землю-матушку. Мы пытались исполь­зовать каждый бугорок, каждое малейшее углубление в пашне. Окапываться никто не решался, чтобы не привле­кать к себе внимания снайперов. А наша гаубица молча­ла. Проклятие, они же должны видеть, в какое положение мы попали. Или расчет орудия тоже перебили? Но вот снаряды опять начали бить в главное здание в деревне, из которого обороняющиеся вели ожесточенный огонь.

Со своего места я видел, как во время артиллерий­ского обстрела с другой стороны в деревню въехали мотоциклисты и завязали перестрелку.

Гауптштурмфюрер Кнёхляйн дал сигнал к атаке. Под прикрытием эффективного артиллерийского огня мы теперь без особых потерь приблизились к деревне, в которой мотоциклисты уже вели активные действия.

Через некоторое время показались белые флаги. С недоверием и с принятием всех мер предосторожно­сти мы наблюдали за выходом и сдачей в плен британ­цев. Большинство из них были ранены. Ожесточенный бой за Ле-Бассе-Канал и Ле-Парадиз закончился. Я встретил одного товарища, которого знал еще с ре­крутских времен. Вот что он мне рассказал: британские солдаты, засевшие в одном из хлевов, сдались, выве­сив белый флаг. Огонь был прекращен. Когда немцы вышли из-за укрытий и приблизились, с другой стороны хлева они были скошены из пулемета. После этого по заскакивавшим назад в хлев британцам открыл огонь немецкий пулемет, десять британцев были убиты.

Части англичан удалось прорваться в северном на­правлении. Выжившие защитники Ле-Парадиза выхо­дили из своих укрытий в хлевах, на чердаках и подва­лах.

Когда мы подумали, что деревня уже очищена от про­тивника, внезапно с ее окраины раздались выстрелы. За хорошо замаскированным пулеметом англичан, на который мы сначала не обратили внимания, как на по­кинутый расчетом, снова заняли место стрелки и откры­ли огонь. Три моих товарища из пулеметной роты стали последними жертвами того боя.

Когда собирались подразделения, наших убитых хо­ронили в наскоро отрытых могилах. Они упокоились там, где погибли. Так, трое легли в одну могилу недалеко от английского пулемета, скосившего их, шесть — вместе посреди всходов пшеницы у одиноко стоявшей пушки на берегу канала, остальные — у домов деревни. Чтобы сделать кресты, доски отрывали от забора. На них на­скоро от руки писали имена тех, кто покоится в этой зем­ле. Ни тебе песни «О хорошем товарище», ни ружейного салюта, ни слова о геройской смерти. Нам оставалось только думать: «Сегодня — вы, а завтра — мы».

(Бой за Ле-Бассе-Канал стоил нашей молодой диви­зии 157 убитых и более 500 раненых).

Подошли машины, доставили боеприпасы и продо­вольствие, раненых отправили на главный перевязоч­ный пункт, поредевшие подразделения были пополнены людьми и вооружением. Я как раз снимал кабель со вспаханного поля, оставшегося позади, когда увидел у фермы небольшую группу английских военнопленных. Здоровые стояли, раненые сидели и лежали на земле. Некоторые отчаянными жестами протягивали мне свои семейные фотографии. Они что, думают, что мы их от­пустим? Когда я посмотрел повнимательнее, то заметил два тяжелых пулемета, установленных перед ними. Пока я удивлялся, что пару великолепных пулеметов поста­вили для охраны пленных, вместо того чтобы эту компа­нию просто запереть в подвал и приставить к ним одно­го часового, меня вдруг осенила ужасная мысль. Я об­ратился к ближайшему пулеметному расчету и спросил, что здесь происходит. На это получил спокойный ответ:

— Их расстреляют.

Я не поверил своим ушам и подумал, что за этими словами кроется плохая шутка. Поэтому переспросил:

— Кто приказал?

— Гауптштурмфюрер Кнёхляйн.

Теперь я понял, что все это очень серьезно. Я по­спешно отправился искать свое отделение, чтобы не быть свидетелем расстрела пленных, ожидавших смер­ти с семейными фотографиями в руках. Только приме­нение ужасных, совершенно нам незнакомых боеприпа­сов, которые применяли томми, и их поведение перед нашими парнями, которые хотели их простить, а теперь