Чтение онлайн

Несколько дней почти без отдыха мы перевозили пушки и другое имущество на станцию. Все это грузили на платформы и тщательно крепили, чтобы при резком торможении или на крутых поворотах ничего не пострадало. Потом оборудовали теплушки для личного состава, а в ночь на 5 ноября погрузились в вагоны и улеглись спать. Тронулись на рассвете. Около 9 часов утра состав остановился при подъезде к Москве возле пригородной станции Плющево. Стояли довольно долго, и я попросил кассиршу станции разрешить мне позвонить по телефону домой. Она разрешила. И уже через час я увидел бабушку и мою троюродную сестру, почти бежавших вдоль состава.

Встреча была неожиданной и очень приятной, но, к сожалению, короткой. Вскоре раздался гудок и послышался лязг буферов. Я поцеловал бабушку и уже на ходу прыгнул в вагон. Больше мы никогда не виделись. В 1946 году ее не стало.

В течение дня наш состав еще раза три по часу и более стоял на окраинах Москвы, и несколько наших солдат также смогли повидать своих родственников.

Потом ехали с короткими остановками еще около двух суток. Окончательно эшелон остановился недалеко от станции Злынка в ночь на 7 ноября 1943 года. Никаких митингов и торжественных мероприятий по случаю двадцать шестой годовщины Октябрьской революции не было.

К рассвету многокилометровая колонна машин с орудиями выстроилась вдоль дороги. Подоспел завтрак, и батарейный повар выдал на двоих плоский котелок чего-то среднего между жидкой кашей и густым супом. Разнообразием нас не баловали даже в праздничные дни.

Около часа солдаты стояли возле своих машин. Курили. Фронтовики, а их в расчете было двое – наводчик Гарош и я, рассказывали всякие истории. Потом колонна тронулась. Ехали по проселочной дороге довольно долго, часто останавливаясь. В кузове продолжались бесконечные разговоры.

Через некоторое время стали слышны орудийные выстрелы, а потом буквально в 30 метрах от дороги раздалась автоматная очередь. В машине сразу все замолчали. Однако ничего страшного не произошло. В прифронтовой полосе все время стреляли. Кто это делал и зачем, я так до конца войны и не понял. Но стреляли. И ясно было одно – не по врагу. Потом к таким выстрелам привыкли, но первый раз… Представьте себе, что вы в закрытом брезентом кузове машины приближаетесь к передовой. Сидите в полумраке, тесно прижавшись друг к другу, со всех сторон зажатые ящиками со снарядами, инструментом и прочим батарейным имуществом. Фронт где-то рядом, и вдруг совсем близко строчит автомат. Никто из нас не был трусом, но всем стало как-то не по себе.

Наконец колонна остановилась. Батарея прибыла на первые в ее истории позиции, находившиеся, как потом выяснилось, примерно в 30 километрах от города Гомель, недалеко от реки Сож.

Огневые взводы (огневики), как правило, располагались на закрытых позициях: за лесом, возвышенностью или другим препятствием в нескольких километрах от линии фронта. Максимальная дальность выстрела нашей гаубицы составляла почти 12 километров.

Взвод управления батареи состоял из отделения разведки и отделения связи, куда входили телефонисты и радисты. Командиры дивизионов, батарей и взводов управления во время боевых действий, как правило, находились на наблюдательных пунктах (НП) рядом с подразделениями пехоты.

По прибытии на место назначения старший на батарее, командир первого взвода лейтенант Леноровский, пригласил меня для выбора места под окоп для первого орудия. На большой поляне метрах в ста от опушки леса я забиваю колышек. Точно над ним должна стоять первая гаубица. Затем строго влево от основного направления стрельбы через 50 метров забивают колышки для остальных орудий.

Теперь лопаты в руки, и для огневиков началась война.

Когда мы приступили к оборудованию первой огневой позиции, был вечер, а когда положили последнюю желто-зеленую ветку для маскировки окопов, был тоже вечер, но уже следующего дня. Сутки без сна и почти без отдыха ушли на эту работу. Зато все было сделано в соответствии с Боевым уставом артиллерии (БУА).

Первые выстрелы батарея сделала 10 ноября. Наш командир решил пристрелять первое орудие и убедиться в боевой готовности огневиков. Цель накрыли третьим выстрелом. Для начала это было неплохо.

А на другой день началось наступление, которому предшествовала артподготовка. Команда «по местам» прозвучала, когда все еще спали. Было совсем темно. Моросил дождь. Но уже через пару минут расчеты заняли свои места возле орудий. Все немного волновались, но действовали достаточно четко.

Оказалось, что артиллерии вокруг много. Стреляли и справа и слева. Несколько вражеских снарядов разорвались вблизи наших позиций, но многие этого даже не заметили. Сильная стрельба продолжалась около часа. Рассвело, и стали видны серьезные и сосредоточенные лица товарищей. Через некоторое время уже можно было услышать пулеметные и автоматные очереди, отдельные винтовочные выстрелы.

Часам к десяти характер стрельбы существенно изменился. Появились новые цели. А огневики лишь мысленно представляли неприятеля и вслух повторяли команды:

– По пулемету… гранатой… взрыватель осколочный… заряд четвертый… угломер 34–20… прицел 7–4… уровень 30–00… первому… один снаряд… огонь!

Затем через полминуты:

– Правее 00,1… прицел больше два… один снаряд… огонь!

Еще через полминуты:

– Батареею… веер сосредоточенный… два снаряда… беглый огонь! – И наконец: – Стой… записать – пулемет.

На огневой позиции появился долгожданный старшина и позвал по одному человеку от расчета с котелками за кашей. Однако в этот день позавтракать нам не пришлось. Поступила команда командира батареи выкатить первое орудие на прямую наводку.

Около двух километров гаубицу тащил «Студебекер», а дальше расчет покатил эту почти трехтонную дуру с узкими колесами по осеннему бездорожью, через кусты и рытвины. На полпути помогли пехотинцы. С их помощью 600 метров прошли меньше чем за час. Все были мокры с головы до ног от пота, грязи и дождя. Но зато стала видна обстановка.

Перед нами тек широкий Сож. Слева, возле большой деревни Ветка, войска уже форсировали реку и вели бой на противоположном берегу. А с правой стороны из-за монастырской стены по переправе била минометная батарея. Ее-то и предстояло уничтожить.

Минометов видно не было, и нашей целью была кирпичная стена, расстояние до которой едва ли превышало 700 метров. Выставив орудие и прицелившись, я приказал беглым огнем выпустить три снаряда с фугасными взрывателями. В облаке красной кирпичной пыли ничего не было видно. Но минометы замолчали.

– Сейчас обрушатся на нас, – как бы про себя пробурчал Егоров, и все, переглянувшись, почему-то попятились в сторону пехотных окопов, расположенных метрах в двадцати от нашего орудия.

Прошло несколько минут, а минометы все еще не стреляли. С НП прибежал старший сержант – командир отделения разведки – и передал нам благодарность командира батареи и команду возвращаться на огневую.

Обратный путь был еще труднее. Дождь усилился, орудие, казалось, стало тяжелей, да и пехотинцы теперь уже нам почти не помогали.