Фронтовые были
Шрифт:
Остальные залегли недалеко от входа. Многие ранены и убиты…
— Да что же бог войны молчит! — почти выкрикнул раздраженно Самсонов.
Но его слова потонули в грозных раскатах нашей артиллерии: словно сговорившись, разом ударили все калибры. С протяжным воем «заиграли» гвардейские минометы — «катюши». Застонала, сотрясаясь, земля, заходил ходуном пол в «доме Гиммлера». Словно в сумасшедшей пляске мечется огонь на позициях врага в парке Тиргартен.
Комбат Самсонов, бросив трубку телефона, выхватил из расстегнутой кобуры ТТ, взметнул его над головой:
— Гвардейцы, вперед! За Родину!
— Урра-а-а! — дружный боевой клич врывается в нарастающий грохот бод.
— Саперы, за мной! — вторит Самсонову капитан Лебедев. И его напряженная фигура, озаренная всполохами взрывов на секунду четко обозначается в оконном проеме, вороненой сталью блеснул кожух автомата.
— Коммунисты, вперед! — поддерживает комбата замполит Цивилев.
Саперы с карабинами и автоматами устремляются за ними.
Могучее русское ура гремит над площадью королей.
Неудержимой лавиной бегут атакующие. В голове у каждого одна мысль: «Скорее в рейхстаг! Там — конец фашизму, конец войне!»
Свист пуль, разрывы мин и гранат, уханье фаустпатронов — все слилось в сплошную дикую какофонию. Жарким дыханием обдают солдат проносящиеся низко над ними снаряды орудий прямой наводки, танков и самоходок, ведущих беглый огонь.
Неожиданно, словно из-под земли, впереди атакующих поднимаются в рост наши бойцы, устремляются к входу в рейхстаг, обтекают его со всех сторон. Это те храбрецы, что еще днем, начав атаку, были прижаты к земле кинжальным огнем пулеметов врага.
Капитан Лебедев перепрыгивает через рвы и воронки, оступается и падает в котлован, наполненный водой. Но через мгновение — откуда только силы взялись — он снова наверху, нагоняет своих и бьет на ходу из автомата под самую крышу рейхстага, откуда цветными пунктирами несутся навстречу атакующим пулеметные трассы.
Ефрейтор Рыченков бежит рядом с капитаном, тоже стреляет из автомата, что-то кричит. Скуластое смуглее лицо его разгорячено боем, глаза блестят. Чуть правее крупным шагом вымахивает замполит Цивилев. За ним, припадая на раненую ногу, торопился изо всех сил старшина Полинчук.
Вот и темный провал входа. Солдаты неудержимым потоком врываются в него, растекаясь по лестничным маршам, залам и коридорам. Повсюду в удушливом, смрадном воздухе мелькают вспышки выстрелов и разрывов гранат. На всех этажах идет жестокий рукопашный бой.
Лебедев, увлекая за собой саперов, устремляется на второй этаж. Мелькают колонны, люстры, статуи… Неожиданно одна из дверей распахивается, и оттуда в клубах едкого дыма выбегают четверо фашистов. Длинными очередями комбат и Рыченков бьют по двум гитлеровцам из автомата. Они падают как подкошенные. Третий с разбегу свалился с лестницы, не заметив, что перила снесены взрывами гранат. Четвертый, вцепившись в Рыченкова, хрипя и дико ругаясь, катится по ковру.
Капитан, вскинув автомат, бежит ординарцу на помощь. Но стрелять нельзя — погибнут оба.
Дюжий эсэсовец рукоятью пистолета колотит Ивана по спине, стараясь дотянуться до головы. Но и Рыченков, этот алтайский цыган, ловок как бес. Одной рукой мертвой хваткой обхватил шею немца, не дает ему воздуха, другой тянется к рукоятке кинжала за голенищем.
Капитан Лебедев с ходу бьет прикладом фашиста по спине. Тот на секунду ослабляет захват. И этого было достаточно, чтобы Иван дотянулся до кинжала…
Рыченков встает, тяжело дышит, отыскивая глазами свой автомат.
— Фу, черт, здоров, однако, боров! Спасибо, командир, выручил…
— Отставить разговоры! — строго обрывает его комбат. Иван понимающе кивает головой и, лязгнув затвором автомата, бежит с командиром по лабиринту коридоров туда, откуда доносятся крики, взрывы и пальба. Враг не сдавался.
…Два дня, вплоть до 1 мая, в рейхстаге не смолкал бой. Он то утихал, то разрастался с новой силой. То в одном, то в другом конце здания гремели взрывы гранат и фаустпатронов, вспыхивала перестрелка. Но исход был предрешен. Попытки гитлеровцев вырваться из подвалов не увенчались успехом. А в рейхстаг все прибывали и прибывали наши войска.
Утром 2 мая гарнизон рейхстага, видя бессмысленное дальнейшее сопротивление, капитулировал.
— Победа! Ура! Наша победа! — несутся со всех сторон радостные возгласы. Повсюду — объятия, поцелуи, слезы радости. Ликование беспредельно.
Солдаты густым потоком выходят из дымного смрада фашистского парламента на свежий воздух. Гремят выстрелы салюта. Саперы тоже не жалеют патронов. Лениво чадит громада рейхстага, а на самом верху его решетчатого купола гордо реет алое Знамя Победы, водруженное Михаилом Егоровым и Мелитоном Кантария. Много на здании и других знамен, укрепленных безвестными героями. Они алеют в оконных проемах, на колоннах и угрюмых статуях «непобедимых рыцарей».
Мимо ликующих советских солдат понуро тащутся вылезшие из подвалов и бункеров гитлеровцы с поднятыми руками и длинной вереницей лениво бредут прочь от рейхстага. Им тут больше делать нечего. Здесь остаются лишь груды брошенного «непобедимого» германского оружия.
ОТ ПОЛЮСА ДО ПОЛЮСА
Вся биография прославленного полярного летчика, заслуженного пилота СССР Петра Павловича Москаленко — в его летной книжке. Летал более чем на сорока типах самолетов. 20 тысяч часов провел в воздухе! Но он по-прежнему молод душой. Неторопливо рассказывает о фронтовых делах, о поединках с коварной стихией Арктики и Антарктиды, из которых вместе с товарищами — Виктором Перовым, Анатолием Волосиным, Владимиром Буклеем, Борисом Ивановым, Михаилом Шерпаковым, Михаилом Долматовым и другими полярниками неизменно выходил победителем.
Судьба с избытком припасла на его долю испытаний. Еще в 30-е годы избороздил на санитарных По-2 побережья и острова Белого, Баренцева и Карского морей. Узнал почем фунт «полярного лиха». «Приводными» тогда были затерявшиеся в белом безмолвии редкие поселки да оленеводческие стойбища, высшим комфортом — меховая маска; «совершенным» навигационным прибором — зыбкая картушка магнитного компаса. А самые надежные помощники, пожалуй, энтузиазм да безоглядная влюбленность в авиацию. Они не подводили никогда.
Сколько же таких вот полетов, порою с риском для собственной жизни во имя жизни других! Летал по неизведанным трассам, садился на коварных прибрежных ледяных припаях, на глухих таежных лесосеках. Так, в каждодневном опасном труде закалялся характер.
В грозные годы Великой Отечественной войны Москаленко — фронтовой летчик. До тонкостей зная специфику полетов на Севере, он со своими боевыми товарищами бомбит переправы, морские порты и аэродромы противника, забрасывает в тыл врага разведывательные группы, перевозит срочные грузы, эвакуирует раненых. Бомбил транспорты с военными грузами в порту Ляборга на берегу Ботнического залива, фашистские аэродромы, приземлялся в окруженной противником группе наших войск, чтобы доставить боеприпасы и увезти в тыл тяжелораненых.