Чтение онлайн

— Вот что, ребята… — Капитан посмотрел на них строго и решительно. — Дело к вам есть, большое дело. Справитесь — молодцами будете. Нужно привести к нам сюда живого немца. Так поймать его надо, чтобы другие не услышали. Проберитесь-ка к себе в Селезневку, тихонько пройдите по улице, далеко не заходите, высмотрите, где часовые стоят и где немец одни стоит или вдвоем, и потом приведите к этому дому наших разведчиков. Поняли?

— Поняли, — в один голос сказали мальчики.

— Не струсите?

Ребята ничего не ответили.

— Ну это я пошутил, — сказал Сергеев, — знаю, что не струсите… Не хотелось вас посылать, да вот надо.

Когда стемнело, бойцы вывели ребятишек за линию наших караулов. Они шли боковой, чуть заметной тропинкой. У старого, сгнившего моста, от которого остались лишь сван, перебрались на другую сторону речушки и спустились в балку. Балка привела их к дому Ипатьева. Кругом было тихо, на улице никого не было. Ребята вышли из ворот и пошли по селу. Из-за ставен соседнего дома вырывались тонкие лучи света. Они подошли к дверям и услышали чужую, незнакомую речь и звон посуды.

— Ужинают, — сказал Валя.

— Да-а-а, — подтвердил Гриша.

— Тут их много…

— Ну да, много, — согласился Гриша.

— Пойдем в другое место.

— Пойдем.

Ребята пошли дальше по улице.

У школы они остановились.

Что такое? Весь двор белый, как зимой.

Гриша нагнулся и поднял несколько клочков бумаги. Это все, что осталось от школьных учебников и ученических тетрадей. Немцы разорвали их и выбросили на двор.

Видно, и та правда, что напечатана в наших учебниках, и те слова, что написаны в школьных тетрадках, страшили фашистов.

Ребята пошли дальше. Не сделали они и пяти шагов, как Валя больно стиснул Гришину руку. Впереди, на картофельном поле, что-то шевелилось.

— Часовой. И один. Вот здорово!

Валя потянул Гришу за руку, и они тихо, чуть слышно ступая, стали отходить назад.

Минут через пятнадцать они уже были на противоположном конце лощины, там, где ожидали их разведчики.

А еще через час капитан Сергеев допрашивал взятого в плен немца. По документам и письмам, отобранным у солдата, было установлено, какая часть расположилась в Селезневке и откуда она прибыла. Пришлось и пленному развязать язык. Он рассказал о противотанковых пушках, спрятанных в лесу, и о складе боеприпасов.

Пленного увели в штаб.

Капитан Сергеев поставил на стол большую миску с горячими щами и тарелку соленых огурцов.

— Ну вот, кушайте, — сказал он ребятам, — а потом спать.

Уже светало, когда ребятишки, прижавшись друг к другу, крепко уснули под кустом на мягком мху. Они не проснулись даже, когда вновь заухали наши гаубицы, и не видели, как в роще за школьным двором, усеянным обрывками учебников и тетрадей, вспыхнуло зарево. Кругом разносился гул. Это горел подожженный нашей артиллерией немецкий склад боеприпасов.

Самолет летел высоко-высоко, гул мотора еле доносился до земли. На этом участке фронта стояла необычная тишина, особенно необычная после сильной артиллерийской дуэли, разыгравшейся с вечера. Самолет кружил настойчиво — видно, именно это место он и искал. Наконец он стал снижаться. Белый веер распустился за хвостом, и на зелень стали падать белые бумажки. Ветром несло их далеко на запад, они легли на льняное поле, и в густой орешник, и в заросли на берегу реки. А у самой земли порыв ветра отнес стаю бумажек на восточный берег. Здесь они и остались лежать в густой траве, и роса пропитала их насквозь.

Вот такой мокрый лист бумаги и нашла рано утром недалеко от своего дома Оля Гречихина, ученица шестого класса.

Наверху листа большими буквами было написано: „Die Wahrheit“.

„Правда“, мысленно перевела Оля.

Внизу на снимке она увидела разбитый самолет со знаком свастики.

„Значит, наша газета, — решила Оля. — Ой, она, наверное, для немцев, а упала к нам. Вот неудача!“

Потом Оля разобрала заголовки: „Письма из дому“, „Правда о фашистских вожаках“… — и подумала, как важно, чтобы немецкие солдаты там, по ту сторону реки, узнали всю эту правду.

Вечером она поделилась своими мыслями с подругами.

— Тут самолет листовки разбрасывал, газеты. Много к нам залетело. Много, наверное, в речку упало и в болоте застряло. А что, если их прямо немцам раздавать?

— То есть как это раздавать? — удивились девочки.

— Ну вот, я возьму немного газет, листовок, на ту сторону пойду и там рассую.

— Ну, а если поймают немцы?

— Скажу, что к тетке шла, там тетка у меня.

— А если листовки найдут?

— Не найдут! Я уже думала. Мы, как Ленин прятал, спрячем.

— То есть как „как Ленин“?

— А помните, нам читали? У Ленина чемодан был, там два дна, под одно он газеты клал и так провозил, и жандармы не могли найти.

— Ты что же, с чемоданом пойдешь?

— Зачем с чемоданом? Вот у нас для ягод корзинки плетеные есть. Мы туда еще одно дно вплетем, вставим, сверху ягод насыплем, а под дно газеты, листовки…

Так и решили. Для начала Оля пошла одна.

Лесная дорожка петляла и кружилась. С ветки на ветку перепархивали птицы, внизу на земле стлались изрезанные, в зубчиках, листья. Под каждым листом скрывались две, три, а то и четыре ягоды. Земляники в этом году уродилось тьма-тьмущая, а собирать было некому: кто пойдет собирать землянику, когда вокруг то и дело рвутся снаряды!

Оля шла по дорожке, часто нагибалась, собирая крупные ярко-красные ягоды. Уже почти вся корзинка была полна ими. Она шла медленно, напевая какую-то песенку, когда внезапно грубый окрик заставил ее вздрогнуть:

— Wer ist da?

Девочка остановилась, подняла вверх глаза. Из-за куста прямо на нее смотрело дуло автомата. Она ничего не сказала и только показала рукой в сторону деревни.

— Кто есть? — переспросил часовой на ломаном русском языке.

— К тете я, к тете! — сказала Оля, стараясь интонацией передать часовому, куда именно она идет. Для убедительности она еще раз показала рукой на деревню, а потом на корзину: мол, ягоды несу.

Немец оглядел девочку, подумал несколько секунд и потом крикнул:

— Schneller, марш!

Не оглядываясь, побежала Оля по дорожке. Вот уже село, вот и дом тетки. Ставни заколочены, в доме пусто, по двору бегают беспризорные куры.

На улицу вышла соседка.

— Ты откуда пришла, Оля? — спросила она.

— Да вот кофту у тети оставила; теперь холодает, забрать надо. Вот шла, чуть немец не убил.

— Ах ты неразумная! Как же за кофтой да через фронт-то шла?

По улице шагали немецкие солдаты. Один из них, очевидно унтер-офицер или ефрейтор, подошел ближе. Он понимал по-русски, и соседка, всплеснув руками, стала рассказывать ему о глупой девочке, которая за кофтой шла через фронт. Ефрейтор загоготал.