Чтение онлайн

— Смотри, Джон, — негромко сказал подошедший Биф.

Они миновали набережную. Внизу, в тусклом свете палубных фонарей, проплывала Иголка Клеопатры. Древний обелиск, переживший тысячелетия в песках Египта, теперь стоял одиноким часовым среди ледяного ада. Дредноут прошел в нескольких футах от него, обдав гранит облаком черного дыма.

Джон смотрел назад, на Вестминстерский мост. Там, в непроглядной мгле, едва угадывались контуры Парламента. Внезапно одна из башен, подмытая льдом и сотрясенная вибрацией их двигателей, медленно, почти грациозно, начала крениться и рухнула в замерзшую Темзу. Звука падения не было слышно за ревом турбин, но этот безмолвный крах стал для Олбрайта финальной точкой.

Лондон не просто умирал — он исчезал, стирался из реальности, превращаясь в белое пятно на карте новой истории.

— Курс на север-северо-запад, — приказал Джон, не оборачиваясь. — Полный ход.

Дредноут взревел всеми своими гудками, прощаясь с погибшим миром, и его огромный корпус, окутанный паром и искрами, медленно растворился в снежной пелене, унося последних лондонцев в неизвестность.

Глава 11: Власть

«Я всегда помню о ней… Моя Элизабет… Мое противоречие.»

Смерзшееся дыхание припушило инеем брови и волосы Бифа. У Бэйли обледенели его пышные усы — да так сильно, что каждое слово причиняло физическую боль. Воздух был неподвижен и густ. Мороз проникал повсюду, но люди продолжали работать под открытым небом. Лишь изредка они позволяли себе передышку у Генератора, расправляя натруженные мускулы и негромко подвывая от бессилия и злобы на свою судьбу.

Было запредельно холодно. Вот уже два дня как встали угледобытчик и лесопилка. На третий день запасы угля почти иссякли, и жителям окраин пришлось бросить свои хижины, перебираясь ближе к изрыгающему тепло сердцу города. На четвертый день стужа неохотно отступила, и те, кто еще держался на ногах, поспешили вернуться к работе.

Вместе с яростью зимы росла и ярость Бифа. Ссоры вспыхивали повсюду, словно искры на сквозняке. Лишения наконец пробудили в людях ту черную злобу, что всегда предшествует трагедии. Пока крепкие духом горожане, сохранившие веру в Додсона, охраняли город и работали не покладая рук, другие — слабые и озлобленные — скулили по углам, подбивая остальных на бунт. Биф кожей чувствовал, как ликует Чарли, предвкушая скорую бойню; как растет число его сторонников. В эти минуты Биф мог лишь мысленно молить небеса о возвращении Олбрайта.

Додсон поник над записной книжкой. Уже несколько часов он спорил сам с собой, мечась между обвинениями в адрес Чарли и осознанием собственного бессилия. Зрачки его потемнели от гнева.

В очередной раз он процедил сквозь зубы проклятие — из тех грязных слов, что обычно бросают в лицо уличным девкам.

— …и ведь это еще не пик холодов, — прорычал он в пустоту, — а мы уже не успеваем собрать достаточно угля! Черт бы побрал этого Чарли и его гнилые речи! Если мы не предпримем что-то немедленно, то сдохнем от голода быстрее, чем от этого проклятого холода.

Он поссорился с Финчем и потребовал, чтобы лесопилка снова работала сверхурочно. Кроме того, он распорядился установить новые сторожевые вышки и вооружил ополчение дубинками, что вызвало глухой ропот среди жителей. В довершение всего он едва не согласился с Францем насчет удобрений... но тут же отбросил эту мысль, приравняв ее к минутной слабости.

Слава Бифа росла: его уважали, его ненавидели или просто боялись.

Это был тяжелый час для каждого. Смерть витала в воздухе, проникала в лазарет, отвоевывала конечности, пораженные гангреной. Люди готовились затянуть пояса как никогда прежде. Чаще всего они поглядывали на Генератор, тайком рассуждая о том, не остановится ли сердце города. Когда мимо проходил патруль, они замолкали, слишком запуганные, чтобы даже ругаться.

— Ты жив? — раздался тихий голос снаружи сарая.

— Не дождетесь... — прохрипел сидящий внутри.

— Остынь, — вновь произнес незнакомец и добавил еще тише: — Тебе привет от Лари.

По шуму внутри импровизированной тюрьмы стало ясно: заключенные оживились. Теперь их было четверо: Чарли, Финч и братья Уокеры из Южной Дакоты. Американцев нашли всего неделю назад, но они уже успели прибиться к шайке Чарли и теперь жадно внимали голосу охранника, доносившемуся снаружи.

— Буря вот-вот накроет нас! А я не хочу подыхать в этой яме! Ясно? — шептал предатель. — Ты сможешь вывести нас на юг? Отлично. Ждите темноты. Люди готовы.

Прав был Бор, когда ворчал Бифу, что они лишь дали смутьяну пинка, но оставили его зад в тепле. Чарли умело скрывал свои замыслы, до поры довольствуясь обществом трусливых ублюдков. Очень скоро Додсон оказался в кольце соглядатаев — они подглядывали подло, исподтишка, и не предпринимали ничего открытого против полиции, которая теперь почти в полном составе была брошена на подготовку к обороне от бури.

***

Вокруг стояла зловещая тишина. Ни единого движения не было в этом осыпанном белой пылью мире; холод и безмолвие заморозили сердце природы и сковали ее дрожащие уста.

Олбрайт шел из последних сил.

Суровый край накладывал на него свой тяжелый, неизгладимый отпечаток. Движения Джона стали тягучими, медленными; не раз, остановившись перевести дух, он обнаруживал, что почти не в состоянии подняться снова.

Сушеное мясо закончилось быстро, несмотря на самую жесткую экономию. Внезапные бури то и дело заставали его врасплох, и тогда ему приходилось зарываться в сугробы, пережидая хаос в тесных снежных норах. Каждый раз, когда ветер стихал, ему оставалось лишь надеяться, что сил хватит выбраться из-под многофутовых наносов.

Снег падал бесконечно. Небо то проглядывало бледной голубизной, то тяжелело до черноты, прежде чем его вновь заволакивала серая муть. Джон начал впадать в отчаяние. Он уже не был уверен, что движется в верном направлении, но продолжал упрямо переставлять ноги, твердо решив: либо он найдет город, либо умрет здесь, в объятиях неприветливого Безмолвия.

Вскоре измученный разум начал играть с ним в прятки. Время от времени из вихрей снега выскакивал Рябой. Призрак выкрикивал грязную брань, размахивая револьвером, и Джону казалось, что он даже чувствует тошнотворный запах гнили, исходящий из его рта. Они вступали в яростную схватку; Олбрайт падал, истощенный, не в силах отразить последний удар врага. И только тогда тень исчезала, превращаясь из ненавистного мертвеца в безобидное очертание скального выступа или причудливый сугроб.

Другие видения были милосерднее. Случалось, на помощь приходил Хэмши: он подводил Джона к жаркому костру, который бесследно исчезал, стоило лишь протянуть к нему руки. Иногда спасителем являлся Хэнс; он ворчал, что ему вечно приходится разыскать горе-путешественников, и укрывал Джона тяжелым шерстяным плащом. Но самыми сладкими и горькими были минуты, когда рядом возникала Элизабет. Она смотрела на него своими ясными голубыми глазами и шептала слова утешения. Иногда она почти касалась его лица, прежде чем раствориться в морозном мареве.