Чтение онлайн

Король футбола демонстративно ушел с поля не там, где принято, а где его застало известие о замене. А застало оно его, как ни странно, у углового флажка, куда он потихоньку добрел, пока длилась голевая атака тьмушников. Он снял футболку и утирал ею лицо, но, наверное, ему просто ни на кого не хотелось смотреть – свой кофе он, конечно, отрекламировал, но матч провалил.

Шекспир вышел с установкой быть или не быть. Быть или не быть ничьей. Чтобы броситься на отчаянный штурм, авантюрный и величественный в своей безысходности. И действительно, светличности прижали оппонентов к воротам. Правда, спешка мешала разыграть мяч до верного. Так продолжалось до окончания основного времени матча. Была только одна серьезная остановка, когда эвакуировали Мао в больницу. Поэтому добавилось всего четыре минуты. Элтон Джон, демонстрируя эти цифры, игриво раскачивал электронное мини-табло из стороны в сторону, словно фанат на рок-концерте, который на медляке зажигает бенгальские огни, поднимает их над головой и в такт музыке плавно водит ими вправо-влево.

Осязаемая близость края пропасти еще больше активизировала светличностей. На стадионе уже не было ни одного сидящего человека. Шум стоял устрашающий. Трибуны скандировали: «К све-ту! К све-ту! К све-ту». В конце концов, Чарли сместился на левый край, где Франко в отборе был послабее Пиночета. Чаплину удалось накрутить буквально на «носовом платке» двух соперников и подать в район одиннадцатиметровой отметки. Партнеры ожидали подкрутки чуть подальше, но Шекспир развернулся и в высоченном прыжке пробил ножницами в падении через себя. Все замерли – мяч летел тихо, но по недостижимой для всех траектории. Батый не шелохнулся, только глаза у него округлились так, как не округлялись ни у одного кочевника за всю эру Рыб.

Легкий стук мяча о крестовину слышал каждый зритель на умолкшем «Эмирейтс». Мяч выскакивает в поле, и Торквемада запулил его к центральному кругу, где только один Сервантес караулил вынос. Зато вокруг него было двое соперников: де Сад отпасовал бен Ладену, а тот резво умчался к воротам и, не сближаясь, ураганно уложил снаряд под перекладину. С вызовом уложил, не пойдя в обводку, как в такой ситуации поступило бы большинство форвардов. 4:2.

На поле полетели флажки и прочий мусор. Светличности начали с центра, бессмысленный навес вперед – никого. И сразу свисток! Куча мала – черный клубок ликующих тел. Сталин выбрался из завала, вразвалочку подошел к постаменту, попутно поаплодировав свистящим болельщикам, схватил Грааль и поднял над головой. В окружении прессы он сохранял абсолютное спокойствие, и только мудрая, выдержанная улыбка напоминала о торжестве, клокочущем внутри великого человека. Из туннеля выскочил удаленный в конце первого тайма Гитлер, и Сталин великодушно передал чашу ему – все-таки изначально он был капитаном команды. Тут и остальные подбежали. Резвились, как дети, отпущенные на каникулы.

Бен Ладен с Хусейном изображали арабские танцы, Франко тут же подыграл им в стиле фламенко. Пиночет хотел Сталина раскачать на лезгинку, но получил отеческий подзатыльник – мол, не приставай. Де Сад и Александр Борджа ползали на карачках по траве, изображая животных. А потом все носились с Граалем, вызывающе показывали его негодующим трибунам. По преимуществу негодующим. Все-таки были на «Эмирейтс» и поклонники де Сада и прочих нравственных экстремалов.

Светличности повалились на траву там, где их застал свисток. Лютер рвал траву и в исступлении бил кулаками по земле. Ганди присел, чтобы его успокоить. Че о чем-то спорил с Шекспиром – они не успели еще выйти из игры, показывали друг другу руками, как надо было сыграть. Чарли, свернувшись калачиком, как ребенок во чреве матери, рыдал в центре поля. Сервантес обнял его и прижал к груди. Моцарт подошел, наклонился к Чарли, обхватил его голову и поцеловал в лоб, погладил. Но Чарли все равно был безутешен. Эйнштейн задумчиво бродил по «Эмирейтс», отрешенно посматривая то на небо, то на ликующих соперников, то себе под ноги, а потом уселся на рекламный щит Mercurius 13.

Магомет после матча вышел в тренировочном костюме на поле, молча приблизился к Гитлеру и протянул ему руку в знак примирения. Тот пожал. А Леонардо так и не появился больше на публике, предпочел остаться один. Наверное, потому что Грааль из-за его несдержанности оказался в лапах у тьмушников. А может, ему как интроверту проще было сладить с горем в тихой раздевалке. Или, может, он вообще тайно покинул стадион. Никто его не искал, и он никого не искал.

Пеле фланировал вдоль трибун, позировал фотографам, натянуто улыбался, делал вид, что ничего страшного не произошло.

Хорошо, что все это не видел папа римский, а то сердце старика могло и не выдержать картин мерзости запустения. Наверняка его еще к перерыву сморило от пива. (Если он, конечно, смотрел Матч эры.)

VIP-ложа давно пустовала. Самые ослепительные дамы мира не могли смотреть на позор, которым накрыло конец эпохи Рыб. Красота покинула проклятый стадион.

Соха ушел под душ, а когда вернулся, увидел насмешливого Волка с конвертом в руке.

– Почитай! Кайлин записочку, оказывается, оставил у охранника. Велел отдать после окончания матча.

Соха взял бумажку, но тут же вернул.

– Ты же знаешь – я по-английски ни бум-бум.

– Забыл, извини. Сейчас переведу. Смысл такой: вы, русские, умеете переделывать этот мир, а мы, западные люди, им с удовольствием пользуемся.

– И все?!

– А чего ты еще хотел? Адреса, пароли, явки?

– А с другой стороны там ничего не написано? Или, может, в конверте еще что-нибудь лежит?

– Соха, тебя душ не протрезвил. Ты что, не понимаешь? Нас опять кинули, обули, подставили! Как тебе еще объяснить… Они все умотали! И Фама, самое главное, что Фама тоже с ним. Нас здесь оставили отдуваться за эту виртуальную дурь. Гофман сорвал куш и, чтобы не отвечать в случае чего за поражение, махнул куда-то.

– Так чего мы здесь тогда сидим? – Впервые за целый день Соха сказал что-то дельное.

– Я тебя ждал. Девах уже отправил. Нам такси вызвал. Здесь больше делать нечего. Едем в аэропорт. Сейчас позову охранника, чтобы он вынес чемоданы.

Но охранник объявился сам. Трясущийся и нервный. И как ни странно, говорил по-английски.

– Вам нужно немедленно ехать. Толпа идет от стены Реформации. Там смотрели футбол на большом экране. Они будут громить офис.

– Знакомая история! Проходили в Москве.

Соха не знал английского, но в критические минуты начинал его понимать. Он сам схватил пару чемоданов. Охранник помог донести остальное. Водитель то ли услышал о приближающейся опасности по радио, то ли по настроению клиентов понял, что не все в порядке – в общем, он тоже был максимально оперативен. На улицах действительно наблюдалось шевеление. За пять минут, что ехали по центральным улицам, жутковато стало от такого наплыва волнующихся людей. Даже в пятницу в Швейцарии в такое время принято спать или на худой конец подумывать о сне, но шататься по городу… Впрочем, они не делали ничего противозаконного, просто толпились, по-видимому, обсуждали завершившийся матч. У некоторых на шеях красовались шарфики с клубными эмблемами.

Волк и Соха молча взирали с заднего сиденья на последствия своего глобального проекта. У самого аэропорта водитель тихо сказал Волконскому, что в офисе, где он их посадил в машину, погром. Волк удовлетворенно кивнул.

– Надо было нам с тобой, Соха, самим запалить все в логове у Кайлина. Толпа бы пришла из парка, а ей уже ничего не досталось. Представляешь, хотели, придурки, побузить, а там облом.

– А что там?

– Там то же самое, что в Москве.

В аэропорту их взяли у стойки регистрации. Приличные, но довольно жесткие и решительные люди. Волк сразу объяснил, что допрашивать имеет смысл только его, так как Сохаев не владеет иностранными языками, но обнаружилось, что полиция идеально подготовлена, и с нею аж два русскоговорящих агента. Друзьям объявили, что пока они рассматриваются как свидетели и что они могут пригласить адвокатов. Поехали обратно в город. На этот раз толпа была злее. Не столь многочисленна, но более агрессивна. Волк увидел несколько разбитых витрин и даже драку, что для Швейцарии эквивалентно попытке государственного переворота.

Их допрашивали больше часа в весьма комфортных условиях на загородной вилле. Кожаные кресла, камин, дубовая мебель – аристократические замашки. Волк чувствовал абсолютную невиновность, абсолютную беззащитность и абсолютную апатию. Он отказался от адвоката, чем вызвал замешательство у агентов. По-видимому, предполагалось, что возникнет пауза и придется ждать личного юриста такого серьезного русского бизнесмена. А не пришлось…

Его отказ, по-видимому, положительным образом настроил следствие. Следствие персонифицировалось в субчике, который внешне идеально подходил для предназначенной ему работы. Волк не смог обнаружить в его лице ни одной сколько-нибудь индивидуальной черты. Набор общих мест. Его собственная жена после командировки вряд ли узнала бы его на улице в толпе. Не узнала бы, если бы он нахлобучил до самых бровей шапку и убрал бы под нее волосы. Волосы были единственным атрибутом, которым он выделялся, – рыжие и с кудряшками. Если бы ему другого цвета волосы, то карьера, вероятно, пошла успешнее. Рыжему тяжело – рыжий слишком заметен, а для агента узнаваемость то же, что для монаха повышенный уровень тестостерона в крови.