Чтение онлайн

Критика отмечала грубость красок и карикатурность образов, показанных в «Корбаччо». Эта резкость обусловлена особенностями памфлетного жанра, к которому относится «Корбаччо». В то же время в «Корбаччо» есть ряд перекличек с «Декамероном», в котором немало места отведено рассказу о женских ухватках, хитростях и притворствах. Но в «Декамероне» весь материал не преследует цели очернить женщин вообще, тогда как в «Корбаччо» Боккаччо ставит себе именно такую цель. Он возвращается здесь к старому взгляду на женщину как на существо низшего порядка, полагая, что возвышенные натуры встречаются среди женщин только в качестве исключения. Соответственно такому изменению взглядов на женщину изменяются также взгляды Боккаччо на любовь: «после признания любви как законного, самодовлеющего принципа жизни, — поворот к старому нравственному критерию и взгляду на любовь как на неразумное вожделение» (Веселовский).

Идеологические противоречия, присущие Боккаччо как человеку переходной эпохи и ощутимые даже в «Декамероне», в «Корбаччо» значительно обостряются и приводят к явной ревизии принципов гуманистической морали. В старости Боккаччо испытывает прилив религиозно-аскетических настроений и восстает против безумия языческих помыслов, наполняющих его прежние произведения. Начало этого перелома датируется 1362 г., когда Боккаччо решил последовать увещаниям Джоаккино Чани, продать свои книги и прекратить литературно-научные занятия. Правда, Петрарка уговорил его не делать этого, и Боккаччо продолжал работать над своими научными трудами; но от «Декамерона» он решительно отрекался, объявляя его книгой опасной и непристойной, в особенности в руках порядочной женщины.

Последние годы своей жизни Боккаччо посвятил изучению и комментированию Данте, который всегда оставался его любимым поэтом. В 1373 г. флорентийская коммуна поручила ему истолковывать «Божественную Комедию» в публичных лекциях. Заняв, таким образом, первую дантовскую кафедру в Италии, Боккаччо составил весьма обстоятельный комментарий к поэме Данте, а также начал писать первую биографию великого поэта («Жизнь Данте»), которую смерть помешала ему закончить. Несмотря на свое благоговение перед Данте, Боккаччо не сумел правильно понять личность этого великого поэта-гражданина, потому что был человеком совершенно другой эпохи и склада.

Итак, Боккаччо испытал в старости такой же поворот в сторону старой культуры, как и Петрарка. Но этот поворот был не в силах ослабить грандиозное воздействие его «Декамерона». Боккаччо вошел в историю именно как автор этой великой книги, навсегда оставшейся одним из драгоценнейших памятников человеческой мысли и творчества, освобождающихся от гнета феодально-церковного мировоззрения.

Боккаччо завершил «Элегию мадонны Фьямметты» — таково полное название книги [410] — в 1343 г., сразу же следом за «Любовным видением» и непосредственно перед созданием «Фьезоланских нимф». Прошедшие с той поры шесть веков не сохранили нам ни подготовительных набросков автора, ни беловой авторской рукописи книги. Как известно, автографов Боккаччо сохранилось немного; отметим, быть может, самый значительный из всех — рукопись поэмы «Тезеида», датированную 1340-1350 гг. [411] Поэтому применительно к «Фьямметте» речь должна идти лишь об источниках книги и о ее бытовании — первоначально в рукописной, а затем в печатной традиции.

Нет нужды подробно говорить об автобиографической основе «Фьямметты» — об этом уже писали, в том числе и сравнительно недавно [412] . Так как документальных материалов о жизни Боккаччо сохранилось относительно мало, то обычно историю его жизни конструируют по его же книгам. В этом смысле «Элегия мадонны Фьямметты» дает особенно много: неаполитанский период жизни писателя, его увлечение Марией д'Аквино — все это, несомненно, отразилось в повести. Но вряд ли можно все воспринимать буквально: мы не знаем, как развивались отношения Джованни и Марии, так же не ясна и причина их разрыва, внезапного и окончательного [413] . Интересно здесь отметить другое: свои переживания неожиданно покинутого возлюбленного Боккаччо переадресовывает их виновнице, создав как бы обратную, перевернутую ситуацию. Личная любовная драма позволила Боккаччо столь правдиво передать переживания его героини, выходя за рамки прямого подражания античным образцам, хотя этих подражаний и немало в книге. Небезынтересно в этом отношении сопоставить с повестью коротенькое посвящение Фьямметте другого произведения писателя — его поэмы «Тезеида», созданной несколькими годами ранее. И по теме, и по стилю, даже по ритму это посвящение очень напоминает прозу «Фьямметты», особенно ее пролога и заключительной главы. Но здесь уже сам Боккаччо упрекает, жалуется, молит и надеется.

Образ Фьямметты проходит через все творчество Боккаччо — она одна из героинь «Филоколо» и «Амето», едва ли не главная рассказчица «Декамерона» [414] , основная, если не единственная, вдохновительница его «Канцоньере» [415] . Но это не та доверчивая, неопытная и непосредственная в своем чувстве возлюбленная, образ которой так мастерски обрисован в «Элегии».

Марию д'Аквино Боккаччо никогда не забывал, но с созданием «Элегии мадонны Фьямметты» для него она превращается в литературный персонаж, что, между прочим, несомненно помогло поэту залечить свою любовную рану. Известное замечание А. Н. Веселовского («Фьямметта — литературное переживание психологического момента, который перестал тревожить сердце, но продолжает занимать воображение» [416] ) правильно лишь отчасти, — в исповеди Фьямметты еще очень много неподдельной боли самого Боккаччо. Лишь позже — в «Нимфах» и «Декамероне» — эта боль стихает.

У книги Боккаччо немало литературных источников. Очень заманчиво сопоставить «Элегию мадонны Фьямметты» с «Новой жизнью» Данте, что и было в свое время сделано [417] , однако сопоставление это мало что могло объяснить в генезисе боккаччиевой повести. В. Крешини [418] указал на более вероятный источник — на «Героиды» Овидия. Эта вполне обоснованная точка зрения (которую затем никто и не опровергал) подтверждается, между прочим, таким, казалось бы, незначительным фактом: одна из сохранившихся рукописей повести находится в том же кодексе Лауренцианы (cod. Pluteo XLII, 8), который содержит прозаический итальянский перевод овидиевых «Посланий». Кодекс этот помечен 1422 г. Нам кажется, что это не случайно: в сознании современников и ближайших потомков Боккаччо эти две книги — «Героиды» и «Фьямметта» — воспринимались как родственные друг другу.

Тот же В. Крешини [419] обратил внимание на близость диалогов Фьямметты и кормилицы из повести Боккаччо и Федры и кормилицы из «Федры» Сенеки. Эти наблюдения были затем значительно углублены М. Серафини [420] , нашедшим в тексте книги параллели другим трагедиям современника Нерона.

Но литературные связи «Фьямметты» далеко выходят за пределы подражаний творениям Овидия и Сенеки [421] ; в этой книге писатель выступает во всеоружии своей классической образованности, еще более подчеркнутой в авторских примечаниях к повести. Эти примечания, опубликованные лишь в 1939 г. В. Перниконе [422] , находятся на полях одного из самых ранних списков «Фьямметты» (конец XIV в.). Принадлежность этих примечаний автору книги является до сих пор предметом ожесточенного спора (авторство Боккаччо решительно и упорно отвергает А. Э. Квальо [423] ). Очевидно, вопрос этот нельзя считать решенным окончательно. Но В. Перниконе провел атрибуцию весьма убедительно: он сопоставил примечания к «Фьямметте» с аналогичными примечаниями, содержащимися в авторской рукописи поэмы «Тезеида» [424] . Ряд из них совпадает почти дословно [425] , другие же, комментирующие одних и тех же мифологических или исторических персонажей, значительно отличаются друг от друга. Не совсем понятно, почему комментатор (он же переписчик?) конца XIV столетия одни примечания попросту списал из автографа «Тезеиды», другие же составил сам; в то же время вполне ясно, зачем Боккаччо, комментируя спустя несколько лет свое произведение, повторяет свои примечания, кажущиеся ему наиболее удачными, другие же перерабатывает, причем переработка эта чаще всего ведет к сокращению примечания, к некоторому «высушиванию» его. Да, напряженная, взволнованная, построенная на смене сложных периодов проза «Фьямметты» отличается от примечаний к ней, но, думается, именно таким и был замысел автора.

Рукописная история «Элегии мадонны Фьямметты» сложна и запутанна. Первую попытку классификации многочисленных списков повести Боккаччо сделал В. Перниконе при своем издании книги [426] . Следующую сводку сохранившихся рукописей дали почти одновременно В. Бранка [427] и А. Э. Квальо [428] . Последний, путем сопоставления всех существующих списков по методу «общих ошибок», составил их генеалогическую схему. Она довольно сложна. Положенный в ее основу механистический метод, справедливо оспоренный в нашей науке [429] , привел к ряду несуразностей, когда, например, более ранний список оказывается на более отдаленной ветви схемы, чем список более поздний. На основании этого анализа Квальо во многих местах оспорил текст Перниконе, но предложенные им эмендации не приняты еще в новейших изданиях книги.

Обилие сохранившихся списков «Элегии» — а это говорит о ее чрезвычайной популярности (лишь списков «Декамерона» сохранилось больше), — серьезно запутало и осложнило печатную традицию «Фьямметты».

Впервые книга была издана в 1472 г. в Падуе с латинским титульным листом (Iohannis Bochacii Viri eloquentissimi ad Flamettam Panphyli amatricem libellus materno sermone aeditus) и с латинскими же подзаголовками перед многочисленными параграфами, на которые был разбит текст повести. В XV в. вышло еще четыре издания книги, в том числе венецианское 1481 г. с интересным послесловием некоего Иеронимо Скфарцафико, который попытался объяснить замысел Боккаччо и рассказать о причинах и условиях написания «Элегии». В 1497 г. книга была переведена на испанский язык (в 1532 г. вышел французский перевод, а в 1587 г. — английский).