Чтение онлайн

— Я просто вылью это и начну сначала.

Я беру кастрюлю за ручки и тут же роняю её; Беатрис отскакивает, когда вода и макароны разлетаются во все стороны.

— Merda!

Я сжимаю свои пульсирующие от боли руки.

— Я знаю, что ты не самый внимательный человек, но здравый смысл подсказывает, что не стоит хвататься за горячую кастрюлю с металлическими ручками.

Беатрис тянет меня к раковине и ставит руки под холодную воду.

— Оставайся здесь, — приказывает она, как будто я какая-то собака. Затем она быстро уходит в коридор и возвращается с полными руками разных предметов, которые ставит на кофейный столик.

— Сколько еще я буду стоять здесь как идиот?

— Пока я не скажу, — заявляет она, вытирая пол. Затем она берет чайник, наполняет его водой и ставит обратно на плиту.

Она велит мне следовать за ней, а потом усаживает на диван. Она берет меня за руки: кожа розовая и местами ярко-красная, но пузырей нет. Затем открывает маленькую баночку с какой-то мазью и начинает втирать ее в мою руку. Я шиплю от боли, и она уменьшает силу давления; моя рука больше не горит.

— Холодит.

— Так и должно быть. — Она работает молча, переходя от одной руки к другой, а затем заворачивает их в марлю. — Вот. — Она убирает со стола, собирая все необходимые вещи. Я смотрю, как она встает. — Стой, не двигайся.

Я хмурюсь, когда она проходит мимо меня, чтобы убрать все вещи. Затем она возвращается на кухню и продолжает готовить, пока я сижу здесь, как чертов ребенок в уголке.

Как только прозвенел таймер, мой живот начинает урчать от аппетитных запахов, доносящихся из кухни. Она ставит еду на стол и начинает есть.

Беатрис бросает на меня взгляд, всё ещё сидящего на её чертовом диване. Я сердито смотрю на неё, когда её губы дергаются от сдерживаемой улыбки.

— Ты можешь уйти или поесть… если голоден.

Я сажусь напротив неё и начинаю есть. Ужин простой: обжаренные овощи с курицей и пастой. Я наливаю себе немного вина.

— Вкусно. Твоя мама научила тебя готовить?

Она качает головой, поднося бокал вина к губам.

— Нет. Моя nonna.

— Где она?

— Она умерла четыре года назад… подхватила пневмонию. Произошло осложнение, и её не стало. Она была единственной, кто мог противостоять моему деду. — Её голос дрожит, и я замечаю, как у неё краснеют глаза, но она продолжает есть.

Для меня это становится слишком серьёзно. После нескольких минут молчания, проведённых за едой, я откашливаюсь.

— Так… вы с Лео никогда…?

Она громко кладет вилку на стол.

— Серьёзно? Почему тебя так это беспокоит? — говорит она, забирает свою тарелку и уходит на другую сторону кухонного острова, продолжая есть вдали от меня.

— А как насчет тебя? Какой у тебя номер телефона, Габриэль? Вообще-то, я должна спросить, сколько женщин ты перетрахал за последнюю неделю, чтобы узнать более точную цифру. Или я могла бы посмотреть данные переписи населения Нью-Йорка — наверняка ты переспал со всеми женщинами в городе, включая их матерей и бабушек.

— Нет, у меня есть твердое правило — не спать с теми, кто старше двадцати пяти, так что считай себя счастливчиком. Ты прошла отбор. — Я доедаю свою еду и улыбаюсь ей.

Она накалывает вилкой еду и говорит, не переставая жевать:

— Я солгала. Мне тоже двадцать восемь. Ты думал, что я старше, помнишь? — Затем она удивляет меня, забирая мою тарелку и ставя её в раковину. — Ну что ж, мы попробовали. Мой отец, конечно, всё поймёт. Давай, шевелись. Вон отсюда. — Она тянет меня за рукав толстовки, но я даже не двигаюсь.

— Хорошая попытка, но я проверил твоё удостоверение, когда тебя почти похитили. Тебе точно двадцать три. — Я улыбаюсь ей, убираю её руку с моей толстовки и сажусь в гостиной.

Я начинаю просматривать меню Нетфликс.

— Говорят, по тому, что человек смотрит, можно многое узнать о нём.

— Ну, раз ты уже всё обо мне знаешь, зачем тогда утруждаться?

Я читаю названия последних сериалов, которые она смотрела.

— Что за «Чужестранка»? — спрашиваю я, нажимая «Воспроизвести».

Начинается последняя просмотренная серия, и из динамиков доносятся громкие стоны и пыхтения персонажей, занимающихся сексом.

— Кажется, я начинаю замечать закономерность в твоем поведении, — ухмыляюсь я, перекладывая пульт в другую руку, когда Беатрис тянется за ним.

— Отдай пульт, — с лёгкой улыбкой отвечает она, продолжая попытки его забрать.

Её свежий аромат окутывает меня, и, не думая, я обхватываю её за талию, притягивая к себе.

— Я пытаюсь смотреть это.

Я снова уклоняюсь, и мы начинаем бороться за пульт, скатываясь с дивана. Её голова ударяется о кофейный столик. Беатрис стонет:

— Чёрт возьми.

— Ты в порядке?

— Слезь с меня.

Я отстраняюсь, пока она садится, касаясь головы. Она морщится, проводя рукой по голове, затем осматривает руку, проверяя, нет ли крови.

Но у неё начинает идти кровь из носа.

— Чёрт!

— Что?

Я спешу на кухню и хватаю первое попавшееся под руку. Вернувшись, я протягиваю ей кухонное полотенце. Она смотрит на него, пока я прикладываю его к её лицу.

— У тебя кровь из носа.

— Правда? — удивляется Беатрис, отрывая полотенце и замечая красные пятна.

Она направляется на кухню, оставляя меня стоять в полном замешательстве, и мочит полотенце под водой, чтобы вытереть нос. Но кровь идёт слишком сильно.

— Чем я могу помочь?

— Уйди, — говорит она, проходя мимо меня в ванную и захлопывая дверь.

Я раздумываю, стоит ли мне последовать её совету и уйти. Всё пошло наперекосяк. Но затем дверь открывается, и Беатрис выходит из ванной, как ни в чём не бывало. Я пытаюсь понять, что она вставила себе в нос. Вместо полотенца у неё теперь какой-то ватный тампон со свисающей на конце веревочкой.

— Чёрт возьми, что это такое?

— Тампон, — отвечает она, садясь обратно на диван и продолжая смотреть сериал, как будто ничего и не произошло. — У меня часто бывают носовые кровотечения. Они очень хорошо впитывают.

— То есть, ты вставляешь его в нос и на людях тоже? — спрашиваю я, садясь рядом и бросая на неё подозрительный взгляд.

Она поворачивается ко мне и говорит:

— Я же не полная идиотка.

— Хорошо, потому что ты выглядишь чертовски нелепо.

Она машет рукой по направлению к своей одежде.