Чтение онлайн

Напряжение в воздухе становится почти осязаемым, словно перед грозой.

— Ты обвиняешь собственную семью в предательстве, Габриэль? — Розетта медленно поднимает бокал, изучая его содержимое, прежде чем сделать неспешный глоток. Её голос звучит мягко, но в нём чувствуется стальная нота. — Это очень серьёзное обвинение, племянник.

— Кажется, ты забыла, что это ты учила меня никому не доверять, Zia, — парирую я, мой голос звучит резко, словно удар хлыста, от которого в комнате будто становится холоднее.

Розетта поднимает на меня взгляд, её тонкие брови чуть приподнимаются, а руки скрещиваются на груди в жесте, полном выдержанного вызова.

— А это так? — её голос звучит обманчиво мягко, но в нём чувствуется сталь.

Домани поднимает глаза, его взгляд встречается с моим, в них нет страха, только лёгкое напряжение. Анджела тоже смотрит на меня, её лицо — отражение ожидания, словно каждое следующее слово должно дать ответ на все вопросы.

— Всем в этой комнате прекрасно известно, что предательство не раз показывало своё уродливое лицо в нашей семье. Но… — я делаю короткую паузу, чтобы каждое слово, словно капля, прорезало воздух, — я уверен, что каждый здесь готов отдать свою жизнь, чтобы довести до конца то, ради чего мы начали это дело. — Мой взгляд, полный твёрдой решимости, обводит присутствующих, как бы призывая каждого подтвердить мои слова.

Розетта на мгновение замолкает, затем её глаза сужаются, а на губах появляется едва заметная тень улыбки.

— Уверенность и доверие — это не одно и то же, — замечает она с тонкой улыбкой, в её голосе слышится ирония. Её пристальный взгляд словно просвечивает меня насквозь, ищет слабое место, но я не отвожу глаз.

— Ну, думаю, вы получили свой ответ, — говорю я, прищурив глаза, пытаясь понять, что, чёрт возьми, тётя Розетта задумала.

Её лицо остаётся непроницаемым, она едва заметно пожимает плечами, давая понять, что не спешит раскрывать свои карты.

— Настоящий вопрос, Габриэль, заключается в том, готов ли ты поступить так же? — её голос звучит спокойно, но её взгляд — острый, пронизывающий до глубины души. — Мы все знаем, что твой фокус… изменился с тех пор, как всё это началось.

Я прищуриваюсь, мои пальцы невольно сжимаются в кулак.

— Тициано всегда был и остаётся главной целью во всём этом, — твёрдо заявляю я, встречая её взгляд без единого намёка на сомнение.

— Что насчёт девушки? — вдруг раздаётся голос одного из мужчин в комнате.

Я сжимаю зубы, чувствуя, как гнев подкатывает к горлу. Прокатываю язык по зубам, сдерживаясь, чтобы не сорваться на него за это брезгливое «девушка». Они прекрасно знают, как её зовут.

— Произошло одно событие, и я этим занимаюсь, — отвечаю я ровно, глядя прямо перед собой, но мои слова звучат как предупреждение.

На меня устремлены несколько пар глаз, полных вопросов, и я ощущаю их настойчивые, почти ощутимые взгляды.

— Какое событие? Ты нас не информировал о каких-либо изменениях, — тётя Розетта слегка наклоняется вперёд, её глаза пристально сверлят меня, будто пытаются проникнуть за оболочку моего спокойствия.

— Насколько я помню, я управляю семьёй и бизнесом так, как считаю нужным. Мне не нужно посвящать тебя в каждую мелочь, — мои слова звучат холодно, как клинок, и я встречаю её взгляд без малейшего намерения уступить. В комнате воцаряется тягостная тишина, под которой скрывается напряжение.

Домани слегка прочищает горло, привлекая к себе внимание. Его жест кажется нервным, но он старается выглядеть уверенно, подбирая слова.

— Что касается Галло, у меня есть теория, особенно если мы говорим о Беа, — наконец произносит он.

Я скрещиваю руки на груди, устремляя взгляд на Домани. Мои глаза не отрываются от него, ожидая объяснений, и тишина в комнате становится почти гнетущей.

— Мы не обсуждаем Беатрис.

Домани ёрзает на стуле, но не отводит взгляда, его настойчивые глаза будто пытаются пробить броню моего самообладания.

— Выслушай меня, Габ. Галло рискнули пойти против тебя, но до того, как произошло нападение, мы знали, что ходили разговоры о том, что они объединились с семьей Диего, чтобы противостоять русским после той грёбаной перестрелки, о которой писали во всех новостях, — его голос звучит ровно, но в нём чувствуется скрытая тревога.

— Могу только предположить, что это Диего приближался к Галло, а не наоборот. Ты же знаешь, что он положил глаз на Беатрис, — продолжает Домани, его слова подливают масла в огонь, который я с трудом пытаюсь потушить.

Гнев захлёстывает меня, словно цунами, от одного воспоминания. Та ночь врезалась в память, как ожог. Диего, этот ублюдок, лапал её, а потом засовывал свой язык ей в глотку, вызывая у меня отвращение и ненависть, что пробирает до костей.

Я чувствую, как ярость нарастает, как лавина, готовая сорваться с горы. С трудом удерживаю себя, чтобы не взорваться, не дать волю этому жгучему чувству ревности, которое разрывает меня изнутри. Мои руки сжимаются в кулаки, и я бросаю взгляд на Домани, полный ледяного предупреждения.

— Если Беатрис играет в этом роль, то нам нужно ещё больше сосредоточиться на Федерико, — бормочу я, сжимая стакан так сильно, что пальцы белеют, и допиваю остатки напитка.

— Федерико не представляет угрозы.

В комнате наступает тишина. Все взгляды одновременно обращаются к Анджеле. Она глубоко вздыхает, словно собирается с силами, пытаясь сохранить спокойствие под моим пристальным, почти сверлящим взглядом. Наконец, её глаза встречаются с моими, полные решимости.

— Мы… мы снова встречаемся, — с трудом произносит она, будто слова вырываются через силу.

Тётя Розетта, сидящая рядом, издаёт презрительное фырканье, ломая воцарившуюся тишину. Анджела нахмуривается, её губы сжимаются в тонкую линию.

— Есть что сказать, говори, Розетта, — голос Анджелы звучит твёрдо, в нём нет привычной покорности.

Розетта резко поворачивает голову, её взгляд становится холодным, как зимний ветер.

— Ты забываешь своё место, — бросает она с ядом в голосе.

— Достаточно, — обрываю я, подавляя напряжённый момент.

Анджела на мгновение отводит взгляд, будто собирается с мыслями, прежде чем снова встретиться со мной глазами.

— Поговорим позже, — говорит она тише, едва заметно кивая мне.

Оставшаяся часть встречи проходит без сюрпризов, и, когда она заканчивается, все начинают расходиться. Однако тётя Розетта задерживается, словно обдумывая что-то. Один мой взгляд — и Домани, мгновенно уловив настроение, отвлекает её разговорами о деталях поставки и аккуратно выводит из комнаты.

Анджела тяжело вздыхает, садясь рядом со мной.

— Прежде чем ты начнёшь играть роль моего защитника, как всегда, — она бросает на меня упреждающий взгляд, — я знаю, что делаю, Габ.