Чтение онлайн

Когда кто-либо намекал на лохмотья его людей, король Ян отвечал: «Они служат в непобедимом полку, который поклялся не носить ничего, кроме обмундирования своих врагов».

Между тем, пока герцог Лотарингии Карл вместе с императорским войском ждал подкрепления севернее по Дунаю, Собесский и его поляки из Кракова направлялись южнее. Осажденная Вена страдала в августовской жаре от неизбежных явлений, сопровождающих любую осаду: от болезней и голода. На складах хранилось недостаточно продуктов и, несмотря на меры, принятые епископом, цена на муку в течение двух месяцев выросла в четыре раза; длинные очереди женщин стояли перед пустыми мясными магазинами. Несмотря на это, жители Вены придумали еще одну штуку: мальчишки гонялись за кошками и приносили их своим матерям домой, чтобы сварить, называя это «тушеный заяц с крыши». Солдаты и граждане болели от употребления испорченного мяса и плохо сваренного пива. Дизентерия была тяжелым бичом. Монастыри и церкви были полны больными и ранеными. Мужественный бургомистр Андре Либенберг[270] умер от лихорадки, ректор университета и главный инженер города были мертвы, с ними сотни других. Комендант, граф фон Штархемберг, который был два раза ранен и заболел дизентерией, велел приносить себя на носилках на городские стены, чтобы возглавлять защиту.

В первые дни сентября 1683 года город едва держался. Люди были полностью обессилены невероятным напряжением и страхом. Турецкая артиллерия пробила огромные зияющие дыры в стенах. Внешние защитные укрепления представляли собой не что иное, как кучу обломков. Не хватало боеприпасов, гранат вообще не было и ядра, которые падали на улицу, приходилось быстро собирать и снова использовать.

Ежедневно граф фон Штархемберг поднимался на башню Стефанского собора и озабоченно вглядывался оттуда на север. Однажды, когда он искал добровольцев, которые перешли бы турецкие линии и передали бы императорскому войску известие об отчаянном положении города, вышел вперед и предложил свои услуги человек по имени Кульчицкий[271], который был служащим общества Леванта (стран средиземноморского бассейна) и бегло говорил по-турецки.

Кульчицкий переоделся турком и, когда наступила ночь, его вывели за выходные ворота. Он прогуливался между турецкими палатками смело напевая. Какой-то Ага окликнул его и пригласил на чашечку кофе в свою палатку. Кульчицкий хладнокровно побеседовал с ним, проскользнул дальше через турецкий палаточный лагерь и переплыл несколько рукавов Дуная. Он был на волосок от гибели, потому что его соотечественники на реке при Нусдорфе, конечно, приняли его за турка и обстреляли. Тем не менее, Кульчицкому удалось пробиться к Карлу, герцогу Лотарингии, и передать ему последний отчаянный крик Вены о помощи: «Не теряйте времени, мой господин, нельзя больше терять времени».

На рассвете 4 сентября чудовищный взрыв потряс весь город и разрушил часть внутренней стены вблизи Хофбурга. Несколько тысяч турок, держа перед собой мешки с шерстью для защиты, с криками «Аллах! Аллах!» вскарабкались на стены и водрузили два штандарта. Их отогнали назад, а в городе отчаявшиеся жители Вены тащили матрасы, прессы для отжимания виноградного сока и даже двери, чтобы закупорить дыру.

Кузнецы выковали для уличных боев огромные цепи. Защитники вырывали из своих окон решетки, чтобы водрузить их на баррикады. Это могло продлиться еще пару дней, может даже всего несколько часов, пока город не попадет в руки врага. Вероятно, только алчность великого визиря предотвратила победу турок: он настоял на том, чтобы подождать полной капитуляции и всю добычу присвоить себе одному, вместо того, чтобы быть вынужденным делить ее с войском.

Но, как раз в это время вооруженные силы освободителей, наконец, встретились: не только польское войско, но и саксонцы, швабы, баварцы и войска Богемии. Сентябрьской ночью осажденные с радостью увидели десять ракет, выпущенных в небо со стороны Каленберга[272], и увидели дым от тысяч полевых костров своих спасителей.

Битва за Вену состоялась 12 сентября, король Ян Собесский и его сын спали под открытым небом, под дубом в Каленберге. Утром командиры освободительной армии прослушали мессу, потом рассыпались в цепь по отвесным склонам Каленберга и устремились на турок. Бой начался внезапно и проходил быстро; во второй половине дня все уже было решено. Герцог Лотарингии — Карл прорвал слабое правое крыло турок, король Ян и его польские гусары прекрасной кавалерийской атакой обратили в бегство спагов и янычар.

Все турецкое войско развалилось, отступило в диком беспорядке обратно за Дунай и в 24 часа проделало обратный путь, для которого во время наступления понадобилось восемь дней.

С наступлением темноты король Ян вошел в палатку великого визиря, где он написал знаменитое письмо своей красивой французской жене — королеве Марии Казимире[273]. Оно, как и все его письма к ней, начиналось: «Единственная радость моей души, очаровательная и горячо любимая Мариетта». В письме он обещал привезти ей золотое стремя, которое нашел в шатре великого визиря.

На следующий день, 13 сентября, Собесский и другие военачальники с триумфом вступали в город. Истощенные, но счастливые люди протискивались к поляку, целовали его ноги, прикасались к его одежде, к его лошади. Он сказал позже, что это был самый счастливый день в его жизни. В церкви Августинцев служили праздничную мессу в честь большой победы, и король Ян привычно, большими шагами прошел к главному алтарю и там своим красивым глубоким баритоном запел «Te Deum». Все церковные колокола, все те сладкие, знакомые голоса, которые так долго молчали, зазвонили снова и во дворце коменданта, графа Штархемберга, состоялся праздничный обед.

Во время последней стадии осады императорская семья переселилась вниз по Дунаю из Пассау в Линц, где императрица подарила жизнь ребенку. Леопольд как раз находился между Кремсом и Туллном на борту корабля, когда посыльный передал ему письмо его исповедника, Марко д'Авиано[274], который накануне получил сообщение об освобождении Вены.

Леопольд тотчас написал в ответ, что лучше подождать с победными торжествами до его возвращения: «Действительно, я приказал, что мне следовало бы первым войти в город, потому что мне кажется, что иначе любовь моих подданных ко мне уменьшится, а их привязанность к другим может увеличиться».

Император вступил в Вену на следующий день 14 сентября под гром пушек и слова приветствия от городского совета. Но сливки празднования были уже сняты, и настроение было не совсем такое, как днем раньше. Снова пели «Те Deum» в соборе Святого Стефана, были формальные речи: приветствия и благодарности, но между австрийцами и поляками отчетливо чувствовалась прохлада и, не в последнюю очередь потому, что поляки уже унесли главные призы. Торжественная встреча между Леопольдом и Собесским не привела к тому, чтобы улучшить настроение.

Эта встреча состоялась 15 сентября, вблизи польского лагеря под Швехатом, куда отступил король Собесский, чтобы избежать вони от разлагающихся человеческих тел, трупов лошадей и верблюдов, которая окружала ближайшие окрестности Вены.

Император и король встретились друг с другом верхом на конях, на половине дороги между австрийскими и польскими войсками. Леопольд явно осведомился, как император в соответствии с придворным этикетом должен принять избранного короля, каким был Собесский. Когда он задал этот вопрос герцогу Лотарингии, тот воскликнул: «С распростертыми объятьями!»

Леопольд выразил Собесскому свою благодарность в короткой речи на латыни, в остальном точно придерживался правил протокола и даже не поднес руку к шляпе, когда ему представили сына польского короля.

Ян Собесский также ответил на латыни, но очень выразительно: «Я рад, Сир, что оказал Вам эту маленькую услугу».

Вскоре после этой встречи Ян Собесский покинул Вену. Он и герцог Лотарингии преследовали бегущих турок далеко вниз по Балканам и нанесли им еще одно уничтожающее поражение. В середине декабря поляки вернулись на родину. От освободительной армии, которая в августе пришла на помощь Вене, осталось меньше половины.