Чтение онлайн

— Что вы сказали?

— Я не могу принести вам кофе, — почти шепчет она в селектор, и мужчины напротив меня удивленно переглядываются.

— Что ж, очень жаль, что вы не можете. — С нажимом произношу я, вообще не понимая, какого хрена происходит, — тогда попросите принести нам кофе Елену Петровну.

Блять, я вот серьезно сейчас должен с этим разбираться?! И тратить отнюдь не резиновое время инвесторов на разговор, кто понесет мне кофе?!

— Она вышла, Максим Олегович, — обреченно произносит блондинка, а я чувствую, как волна злости поднимается куда-то к горлу.

— Тогда, Аврора Владиславовна, окажите любезность, и сделайте это сами!

— Но я не могу, — как дурацкая пластинка, повторяет Аврора, и я мысленно выдаю в сторону приемной крепкую матерную тираду.

И вот что мне с этим прикажете делать?! Мужчины напротив уже, не таясь, ухмыляются моему диалогу с секретаршей, а я просто не знаю, как уговорить ту принести мне кофе!

— Хорошо, Аврора Владиславовна, не можете, так не можете, — очень тихо произношу я в аппарат, надеясь, что она уловила желание убивать в моем голосе, — я поговорю с вами позже.

Отключаюсь, и смотрю на развеселившихся мужчин, просчитывая, что делать дальше.

— Две секретарши, и ни одного кофе, — решаю перевести все в шутку, и достаю из нижнего ящика бутылку дорогого коньяка, — а может, ну его, этот кофе? Конец рабочего дня, по донышку алкоголя в нашем случае как нельзя будет уместно.

— Наливай, Максим Олегович, — довольно кивает тот, что старше, и я с облегчением откупориваю бутылку.

Я не хочу, чтоб мужчины думали, будто моим работникам позволено такое поведение — но тупо не вижу других вариантов, как выпутаться. Ну не буду же я носиться по приемной с криками, умоляя в конец оборзевшую девчонку выполнить ее прямые обязанности?!

Зато, когда инвесторы уйдут, я непременно узнаю, в чем там причина ее «не могу». И вообще насрать, получиться ли после такого заключить сделку — во мне столько злости, что успокоиться сегодня вообще не представляется возможным.

Я вспоминаю, что утром хотел «подавать месть холодной», и сам же мысленно плюю на эту мысль.

Я выбью всю дурь из этой девчонки! Сегодня же!

Аврора

В моей жизни всегда было место хорошим вещам.

Ну просто я привыкла, что отец хорошо зарабатывает, а мамины картины со временем стали приносить отнюдь не маленький доход. С самого детства я могла подойти к отцу со слегка увлажнившимися глазами — и получала любую тряпку и игрушку, которую захочу.

Возможно, именно поэтому к девятнадцати годам мне стало глубоко плевать, какие вещи носить. Фирменная или с рынка — абсолютно не важно, если шмотка хорошо сидит, и лично мне нравится. Мама такой подход разделяла, и говорила, что это и есть настоящая «дороговизна» — плевать на чужое мнение, и не гнаться за придуманной кем-то модой.

Только сегодня, похоже, впервые данное правило решило сыграть со мной злую шутку.

Не далее, как вчера, проводив отца и прогуливаясь по незнакомому району, я наткнулась на небольшой киосок, где торговала милая бабулечка. Выцепив взглядом среди странных свитеров и аляпистых джинс симпатичную юбку-карандаш, с почти незаметной темно-серой нашивкой на поясе в виде котят, я не смогла пройти мимо, и купила вещь за сущие копейки.

Крайне обрадованная, нацепила юбку на пару с рубашкой из натурального шелка, и довольная, отправилась в офис.

Думаю, не стоит описывать моего дикого стона, когда, наклонившись за пачкой бумаги у принтера, моя супер-обновка дала резкую трещину прямо по заднему шву.

Проведя рукой по филейной части, я нащупала ткань трусиков, и поняла, что дело дрянь.

— Лена! — взмолилась, глядя на щелкающую мышкой напарницу.

— Для тебя — Елена Петровна! — рявкает все еще обиженная мадам, надменно задрав нос.

— Да хоть Батьковна, только выручи, умоляю!

С интересом взглянув на слегка развернувшуюся задом меня, длинноногая дрянь прыскает, и показывает мне большой палец вверх.

— Трусы — полный атас, подруга! — ржет Лена, и я с запозданием вспоминаю, что надела свои любимые — ярко-желтые в белый горох.

Вкупе с черными чулками с кружевной оборкой выгляжу, конечно, живописно. Но не планировала я сегодня ни перед кем раздеваться, уж простите!

— С такими ты начальника у меня точно не уведешь, — продолжает глумиться Лена, а мне от обиды хочется рыдать.

— Да сдался мне твой Орлов! — шиплю, складывая руки в просящем жесте, — хочешь, я больше и слова дурного про тебя при нем не скажу, только одолжи на время свой кардиган… Он как раз прикроет мне все, а завтра я верну, честно!

— К боссу сейчас придут инвесторы, — поправляя очки с ненастоящими линзами, довольно произносит Лена, — и наверняка Максим Олегович попросит кофе. Я в бухгалтерию, возьму на завтра отчеты… Удачи, подруга!

Я, просто не зная, как быть, сажусь на свой стул, и очень вовремя — спустя пару минут в кабинет заглядывают мужчины. Леночка предупреждает Орлова о прибытии партнеров, и решительно поднимается со стула. Довольно скалясь, цапля быстро-быстро покидает приемную на своих огромных каблучищах.

А я, чуть не плача, и пытаясь не сгореть со стыда, по селектору объясняю Орлову, что просто не могу прийти к нему в кабинет.

Когда мужчины, спустя сорок минут, покинули босса, я даже не смотрела им вслед, сгорая от стыда.

А когда раздается звук селектора, и начальник убийственно-спокойным тоном просит меня зайти, хватаю первую попавшуюся папку, и, прикрыв задницу, отправляюсь на верную смерть.

— Ну что, Аврора Владиславовна, — попивая коньяк, и не глядя на меня, как бы в пустоту произносит Орлов, — объясните, отчего я могу лицезреть вашу прекрасную фигуру лишь в одиночестве своего кабинета?

Кажется, сделка все же прошла удачно, потому что настоящей злости в его глазах я не замечаю. Или мне так только кажется…

— Чего молчим, красавица? — спрашивает, и обращает ко мне взгляд, тут же прищуриваясь, и стараясь понять, что я держу в руках, — хм.

Я краснею, потому что вижу в его глазах просто дьявольский огонек, и от нахлынувших чувств непроизвольно икаю.

— Повернись.

Я медленно делаю полукруг, и так и держу папку, плотно прижимая к ягодицам. Знаю, что по краям с одной стороны заметно кусок оторвавшейся ткани — и молюсь, чтобы не пришлось ничего объяснять.