Чтение онлайн

– А то, что отель вами предварительно полностью был оплачен без возможности вернуть деньги, безразлично?

– Есть вещи важнее денег. У меня есть убеждения, я православный.

– Да у тебя крест-то на шее хоть есть, балабол укуренный? – насмешливо спросил Балодис.

Моравский показал золотой нательный крест, подарок покойной матери.

– У нас есть подозрения, что сегодня вы передали запрещённые предметы, нелегально доставленные вами из Российской Федерации, членам одной из нидерландских преступных группировок.

– Это клевета! – заорал Моравский. Бандеровцы ваш самолет сбили, а ваши американские хозяева вам приказали нас в этом обвинить! Это политическая провокация против гражданина России! Требую представителя нашего посольства! Моя страна меня защитит!

Балодис хмыкнул:

– Ты из отдела пропаганды ЦК КПСС, что ли, к нам сюда прилетел?

Но подробно перевёл лейтенанту.

Лейтенант не улыбнулся, долго говорил.

Балодис тоже без улыбки сказал:

– Первый лейтенант вам разъясняет, что правоохранительные органы Королевства Нидерландов находятся вне политики …и все такое прочее. Первый лейтенант подчеркивает, что он – представитель закона, и что ему поручена оперативная проверка по вашему делу. Он просит вас дать нам для проверки ваш смартфон и рюкзак.

– Отказываюсь! Это вторжение в моё личное пространство и нарушение прав человека, а также всех международных законов! Требую представителя посольства России!

Лейтенант снова долго говорил, но Балодис перевёл кратко:

– В вашем смартфоне нас интересуют исключительно нидерландские контакты. Если вы не совершали преступлений, вам нечего бояться. Передача телефона и рюкзака будет демонстрацией вашей законопослушности.

Моравский вынул смартфон, потыкал по экрану, отдал латышу. Махнул рукой на брошенный на кровать рюкзак: смотрите.

Балодис стал смотреть телефон Артемия, говорить лейтенанту. Лейтенант вынул свой телефон, продиктовал цифры номера Моравского кому-то. Другой сотрудник выложил на стол содержимое рюкзака. Интерес вызвала бутылка вина, но, рассмотрев её, успокоились

– Почему в телефон забит всего один номер?

Номер был Георгия, чтобы связываться с ним по Телеграму.

– Я только вчера купил телефон здесь у вас. А старый смартфон я потерял, или украли.

Балодис скорчил ироническую гримасу, но тему о старом смартфоне не развивал. Спросил:

– Чей это номер?

– Одного из моих работодателей.

Лейтенант и латыш долго говорили. Моравский понял, что Балодис что-то доказывал голландцу, но не убедил. Потом латыш перевел:

– Первый лейтенант предлагает вам пока не официализировать ваше дело.

Рассказал, что Моравский должен до 17:00 следующего дня находиться в номере гостиницы и в посольство России не звонить. Это, опять-таки, будет демонстрацией его законопослушности. В отношении Моравского проводится проверка, она продолжится и завтра. Если ничего преступного не найдется, он свободен. Его даже не вышлют и не лишат шенгенской визы. Если же найдут состав преступления – тогда уж и представителя посольства позовут, и обвинения предъявят.

Артемий согласился.

Смартфон ему оставили. Но защёлкнули на запястье электронный браслет, передающий сигнал – если из отеля выйдет, пусть пеняет на себя.

После ухода полицейских Артемий думал, можно ли ему послать сообщение Георгию о происшествии. Телефон его наверняка будут прослушивать. Но ведь содержание сообщения в Телеграме они узнать не смогут, узнают только, что он пользовался Телеграмом. У Артемия был ещё один номер "партнёров", Дмитрий заставил его заучить наизусть никуда не записывая. Но наказал звонить по этому номеру "только на крайняк". Моравский решил, что пока не "крайняк", послал сообщение по Телеграму на прежний номер. Пришел ответ: "Вы поступили правильно. До связи завтра после 17:00".

__________________________________

[1] I understand why … (искаженный английский) – Я понимаю, почему вы ко мне пришли. Потому, что я видел стрельбу у супермаркета. Я готов дать информацию о том, что видел. Но я очень плохо говорю по-английски и плохо понимаю разговорный английский. Я только читаю по-английски нормально. Кроме того, у меня возрастные проблемы со слухом. Мне нужен переводчик.

Глава пятая.

Веллинг

Как сладко пахнет слово "страх"

В неустановленных местах.

(Умка)

23 ноября 2015, среда, Амстердам

Моравский послушно сидел в отеле. Ресторана там не было, но выйти в кафе "Keyzer" метров за четыреста от гостиницы он из-за браслета побоялся. Ел продукты, которые у него были из "Альберт Хейн".

Ровно в 17:00 раздался громкий стук кулаком в дверь и голос Балодиса: "Откройте, полиция!"

– Здорово, зэка Моравский!

Латыш вытащил из кармана наручники:

– Руки!

Побледневший Моравский протянул руки.

Балодис захохотал.

– Голландская шутка!

Вытащил из кармана какой-то прибор, похожий на мобильный терминал для банковских карт, поднес к браслету на руке Моравского, браслет, щелкнув, раскрылся, полицейский его забрал.

– Хорошие новости для тебя, преступник. Королевство Нидерланды решило тебя отпустить на хер. Мы ведь правовое государство, не то, что… некоторые державы. Обвинений тебе решено не предъявлять. Что будешь делать? Смоешься от нас пораньше?

– Я законов не нарушал. Улечу из гостеприимной Голландии согласно купленному авиабилету. Продолжу мою индивидуальную туристическую программу.

– Продолжай.

Полицейский взглянул на смартфон Моравского, лежащий на столе.

Склонился к уху Артемия, шепнул:

– Пойдём-ка за дверь выйдем.

Моравский решил послушаться.

За дверью латыш, внимательно посмотрев на Моравского, сказал:

– У тебя в телефоне стоит программа типа «Локатора». Всем курьерам ее теперь ставят.

Она умеет, в частности, слушать все твои разговоры. Хотя, может, и не используют твои хозяева эту функцию, я решил перестраховаться. Сейчас пойдём отсюда в одно уютное место, расскажу тебе, в какое дерьмо ты влип. Неофициально и по-дружески.

Артемий подумал. Сказал:

– Боюсь, что это снова какая-то политическая провокация.

– Хорош кривляться, Тёма. Ты же хитрый и умный. Все глупые стереотипы западников использовал на допросе. Как ты им про то, что радужного флага испугался, задвинул! И поверили: да, логично, все русские ведь гомофобы. Так что, думаю, просёк ты и то, что я с тобой сейчас без санкции начальства общаюсь. Вижу, вижу – просёк.