Чтение онлайн

Более знакомые современному читателю примеры можно найти в Ветхом Завете. Это в первую очередь истории Моисея и Иосифа. Оба становятся фактическими сиротами, несмотря на то что их родители, или по крайней мере отцы, живы. В случае Моисея его мать сама «организует» временное сиротство и усыновление ребенка дочерью фараона, чем не только сохраняет ему жизнь, но и обеспечивает великое будущее. Благодаря влиянию возникающего в его жизни помощника, Рагуила – Иофора, священника Мадиамского, Моисей обретает свое истинное предназначение и подлинного отца – Бога Израилева [29] . О роли помощников в истории сироты мы поговорим еще не раз.

Конечно, смешно сводить библейский рассказ о Моисее к его сиротству и воспитанию в чужой семье, даже если это не простая семья, а семья фараона. Это все – таки тот самый Моисей, роль которого вызывает бесконечные споры: одни почитают его великим пророком трех мировых религий, а другие отводят ему роль мифической фигуры или считают его просто – напросто одним из египтян [30] . Однако младенец Моисей в тростниковой корзинке – всенепременный элемент всякой детской (я подчеркиваю, детской) Библии и посему может с полным правом считаться героем детской литературы и обсуждаться как таковой [31] .

Другой немаловажный библейский персонаж, Иосиф, рано лишившийся матери, по воле злых братьев теряет и отца. Однако и его сиротство временное и тоже имеет свое предназначение. Иосиф не может стать героем и спасителем своего народа, если не пройдет испытание сиротством и оставленностью. Как и Моисей, он обретает могущественного помощника в виночерпии фараона и нового «названного отца» в самом фараоне, которому он так убедительно толкует сны. Возвысившись, Иосиф снова воссоединяется и со своим настоящим отцом, Иаковом [32] . Итак, для обоих, Моисея и Иосифа, фактическое сиротство (через добровольный отказ родителей или через насилие) является непременным условием исполнения жизненного предназначения.

Оставшиеся сиротами уже упомянутые Рем и Ромул находят помощников в виде вскормившей их волчицы и приносящих им пищу дятлов [33] . В дальнейшем близнецов усыновляет пастух, и они долгое время не знают о своем благородном происхождении. Они тоже, конечно, не вполне сироты; в ряде вариантов мифа их мать жива, да и отец – бог Марс – не только жив, но и бессмертен. Хотя Марс и спасает детей от немедленной гибели, им приходится пройти немало испытаний, прежде чем они встречаются с родным дедом и их признают законными наследниками. Интересная деталь заключается в том, что они близнецы, и эта архетипическая конструкция, вероятно, более важна, чем собственно сиротство [34] . Во исполнение законов другого мифа один из близнецов убивает брата. Сирота – победитель все равно присутствует, но победы добивается только один из двух сирот. Немного забегая вперед, хочется упомянуть Маугли Редьярда Киплинга, оторванного от родителей и совсем не случайно вскормленного именно волчицей. Писатели, сознательно или бессознательно, часто используют элементы древних мифов.

Среди всего разнообразия сказаний можно выделить особый миф сироты, преодолевающего все преграды, поставленные его «неудачным» рождением или потерей соответствующего статуса в раннем возрасте. Этот сирота становится, в зависимости от обстоятельств, богом, царем, правителем или успешным охотником. Описывая рождение героя, Джозеф Кэмпбелл отмечает, что тот часто еще в раннем детстве лишается родителей или надолго с ними разлучается. Рождение истинного героя всегда необычно, необычно и его детство. Кэрол Пирсон, продолжая разрабатывать теорию жизненных сценариев, предложенную уже упомянутым Эриком Берном, включает архетип сироты в длинный список архетипов, несущих ответственность за наши чувства и поступки. Согласно Пирсон, «архетип сироты в каждом из нас приводится в действие всеми теми жизненными ситуациями, когда ребенок внутри чувствует себя оставленным, преданным, обманутым, забытым или разочарованным» [35] .

При переходе из мифа в сказку напряжение заметно ослабевает. Кэмпбелл утверждает, что «герой волшебной сказки, как правило, добивается домашней, в пределах своего микрокосма победы, а герой мифа – всемирно – исторического, макрокосмического триумфа» [36] . В дальнейшем в детской литературе победы станут еще более «домашними», еще более «персональными».

По мнению Мелетинского, десакрализация явилась важнейшим стимулом для превращения мифа в сказку. «Десакрализация неизбежно ослабляет веру в достоверность повествования. Она, разумеется, не приводит сразу к сознательной выдумке, к восприятию повествования как “небылицы”, но строгая достоверность уступает место нестрогой достоверности, что, в свою очередь, открывает путь для более свободной и разрешенной выдумки, хотя “свобода” эта также достаточно ограничена пределами жанра и мифологическим семантическим наследием» [37] . Так рождается литература.

Мелетинский поясняет, что «в процессе демифологизации, по – видимому, сыграло свою роль взаимодействие традиции собственно мифологического повествования и всякого рода быличек, центральными персонажами которых с самого начала были обыкновенные люди, порой безвестные и даже безымянные. Демифологизация героя в сказке дополняется часто нарочитым выдвижением в качестве героя социально обездоленного, гонимого и униженного представителя семьи, рода, селения. Различные его признаки (например, “незнайка”, “неумойка”, пассивный безумец, “дурачок” и т. д.) обнаруживают глубокое значение на ритуально – мифологическом уровне, но сознательно маркируется именно его социальная обездоленность. Таковы многочисленные бедные сироты в фольклоре меланезийцев, горных тибето – бирманских племен, эскимосов, палеоазиатов, североамериканских индейцев и др. Их обижают жены дяди (Меланезия), сородичи и соседи (Северная Америка), а духи становятся на их защиту. Аналогичны запечники – младшие братья или Золушки – падчерицы в европейских сказках. Сказочный герой не имеет тех магических сил, которыми по самой своей природе обладает герой мифический. Эти силы он должен приобрести в результате инициации, шаманского искуса, особого покровительства духов. На более поздней стадии чудесные силы вообще как бы отрываются от героя и действуют в значительной мере вместо него» [38] .

Итак, эти «чудесные силы» теперь не внутри героя, для достижения успеха ему (ей) нужна, как мы уже видели на примере Моисея и Иосифа, помощь. В типичной сказке воплощением этих «чудесных сил» становится волшебный помощник, именно он и только он теперь обладает магией, необходимой для достижения успеха.

На первый взгляд кажется, что разнообразие сказочных сюжетов невероятно велико, все народы рассказывают свои сказки, такие различные и неповторимые. Но если присмотреться, оказывается, что в основе многих сказок лежит один и тот же сюжет, хотя каждый народ привносит в сказку множество деталей и подробностей. «Указатель сказочных сюжетов» был составлен в 1910 году финским ученым Антти Аарне и в 1970–х годах был дополнен американским ученым Ститом Томпсоном. Работа по классификации сюжетов постоянно продолжается. На русский язык «Указатель сказочных сюжетов по системе Аарне» был переведен Н. П. Андреевым, который внес множество уточнений, касающихся русских народных сказок. И оказалось, что базовых сюжетов совсем не так много.

В сказках чрезвычайно важно само понятие семьи. Семья в народных сказках присутствует почти всегда. Она может быть царская, а может быть и крестьянская. Три крестьянских сына или три царевича, из которых младший, естественно, дурак и неудачник, живут обычно с отцом и матерью. Но семья отступает на задний план, когда герой уходит (или его выгоняют) из дома. Какой бы ни была цель – поиск пропавшей невесты или молодильных яблок – герой остается один, без семейной поддержки.

Собственно сироты (или полусироты) в сказках, конечно, тоже присутствуют. Многие сказки используют мотив сироты, потерявшего одного или обоих родителей или усыновленного приемными, часто непохожими на него родителями. Рассмотрим несколько примеров славянских сказок. Младший сын в сказке «Сивка – Бурка», переночевав вместо старших братьев на могиле отца, получает от него в наследство волшебного коня, благодаря которому добывает себе невесту – царевну. В некоторых пересказах старик – отец жив, а о матери ничего не известно. В сказке «Волшебное кольцо» герой – полусирота спасает собаку и кота, которые в свою очередь спасают его самого [39] . Волшебным помощником может оказаться покойный отец или говорящее животное: конь, кошка, собака – но сирота без помощника не остается.

В сказках разных народов сироты – юноши тоже обретают богатство, жен и положение в обществе благодаря волшебной помощи [40] , хотя первоначальные жизненные обстоятельства ничего подобного не предвещали. Когда героями сказок становятся девочки или молодые женщины, возникает сюжет, в котором главная роль отведена падчерице. В сказке о Морозко волшебный помощник обеспечивает осиротевшей девушке приданое, она спасается от угнетающей ее мачехи. От всем знакомой «Крошечки – Хаврошечки» до существующей в многочисленных вариантах истории Золушки [41] девушки – сироты находят свое счастье и/или своего суженого благодаря волшебным помощникам: Бабе – яге, Морозко, говорящей корове, фее.