Чтение онлайн

Идейный отец течения дадаизм – Тристан Тцара. Фото Андре Кёртеша, 1926 г.

Позже Макс Эрнст определит коллаж следующим образом: «…техника коллажа есть систематическая эксплуатация случайного или искусственно спровоцированного соединения двух или более чужеродных реальностей в явно неподходящей для них среде, и искра поэзии, которая вспыхивает при приближении этих реальностей».

В одном из дадаистских журналов Эрнст как-то заметил по поводу своего искусства: «Я ограничиваюсь тем, что пользуюсь носорожьими щипцами для отрыжки…». Образ из этой нарочито глупой, эпатажной и практически ничего не значащей фразы еще не однажды возникнет в мыслях, дневниках и картинках его коллеги по творчеству – Сальвадора Дали. Одно время он будет охвачен «носорожьей» манией, строя и развивая теории носорожьих рогов; чего стоит одна только «Юная девственница (Вирджиния) автосодомизирующая рогами собственного целомудрия» – картина, написанная в 1954-м. Была ли связь между носорогом Маркса Эрнста и носорогом Сальвадора Дали? Или эти символы случайны? Но не слишком ли они заметны, чтобы действительно быть случайностью? Но так как прямого ответа нет, будем считать, что иногда происходят удивительные коллизии: необдуманно (?) брошенная фраза становится основой не одного шедевра.

Ожидания дадаистов полностью оправдались, выставка провалилась, вызвав перед тем восхищение молодых парижских бунтарей. Макс пересылал свои работы из Кельна (где он жил) небольшими бандеролями. Дадаисты, в том числе и Поль Элюар, тщательно и аккуратно вставляли «открытки» в багетные рамки, после чего развешивали на стенах книжного магазина, где проводилась выставка. Друзья даже отпечатали каталог под названием «Помещение в морское виски осуществляется в креме цвета хаки и в пяти устройствах». Каково? К большому огорчению, сам виновник действа приехать не смог; незадолго до предполагаемого вернисажа художник, участвовавший в одной из дадаистских акций у себя на родине, был арестован. Заключение длилось совсем недолго, но благодаря неуемным шалостям молодой человек был лишен паспорта и получил запрет на пребывание во Франции.

Эрнст, пока еще не известный лично ни парижским друзьям, ни парижской публике, был этой публикой осмеян и освистан: его картины дали основание считать его обманщиком, хулиганом и нехудожником. Некоторое из друзей наоборот, находили в его работах проявление «эйнштейновского мышления». Они полны желания приехать в Германию и самолично познакомиться с творцом, вызвавшим горячий гнев добропорядочных парижан. Узнав о том, что немецкие власти разрешают Эрнсту провести лето в Австрии, Тристан Тцара собирается приехать туда со своей подругой, активно уговаривая сделать то же и остальных друзей-дадаистов. Так получилось, что Элюары смогли к ним присоединиться только в конце каникул, да и то после того, как заботливый Поль удостоверился, что сентябрь стоит теплый, и погода не нанесет вреда здоровью его жены. Среди парижских знакомых в Австрии они повстречали ненадолго задержавшихся Андре Бретона и Симону Кан – молодая пара недавно поженились.

Но того, кто является целью путешествия, уже нет на побережье, Поль и Гала разочарованы, зато они проведут прекрасный месяц, напомнивший им о Клаваделе, о первом чувстве и открытиях в области любви. Спокойная жизнь на свежем воздухе, безупречное в своем ничегонеделании времяпрепровождение окажут свое влияние на здоровье и настроении этой пары. Поль, полный сил и энергии, словно влекомый фатальной судьбой, все же захочет познакомиться с нарушителем душевного спокойствия, загадочным Максом Эрнстом.

Четвертого ноября 1921 года в Кельне состоялась встреча, поколебавшая счастье Элюаров и оказавшая непосредственное влияние на дальнейшие метаморфозы, произошедшие с его Гала.

«Сюрреалист – это я!»; ставшая крылатой фраза была произнесена Сальвадором Дали. Ни один, пишущий о Дали, не избежал соблазна привести эти знаменитые слова, ведь в их простоте сокрыта тайна гениального художника. Не только его полотна, но и вся его жизнь – это сюрреализм. Но разве появился бы сам сюрреализм, не будь перед тем дада?

Откроем «Популярную художественную энциклопедию, чтобы с научной точки, а не с точки зрения простого описания, понять, что «дадаизм (фр. dadaisme, от dada – деревянная лошадка; в переносном смысле – бессвязный детский лепет) – модернистское литературно-художественное течение, существовавшее в 1916–1922 гг. Дадаиз зародился в Цюрихе, в среде анархиствующей интеллигенции, воспринявшей Первую мировую войну 1914–1918 как развязывание в человеке извечных звериных инстинктов, а разум, мораль, эстетику – как их лицемерную маскировку. Отсюда проистекали программный иррационализм и демонстративный антиэстетизм Дадаизма и конкретные методы его представителей (французы М. Дюшан, Ф. Пикабиа, швейцарец Ж. Арп, немцы М. Эрнст, К. Швиттерс и др.), нередко сводившиеся к разного рода скандальным выходкам – заборным каракулям, псевдотехническим чертежам, комбинациям случайных предметов, наклейкам на холст (коллажам) и т. п. В 1920-х гг. во Франции дадаизм слился с сюрреализмом (перенявшим парадоксальность приемов дадаизма), а в Германии – с экспрессионизмом…».

Макс Эрнст

Так что, не будь дадаизма, не возник бы сюрреализм, и не будь Макса Эрнста, вряд ли Гала решилась связать свою жизнь с Сальвадором Дали, даже если бы он возник на ее пути и умолял стать его женой. Почему? Кажется, на этот вопрос ответить не так уж сложно. Гала имела опыт общения с необыкновенным человеком (Элюар), жила во власти почти неземного чувства; муж – этот человек, принадлежавший богам, коль скоро он стал известен своим творчеством – сам боготворил ее, простую смертную, не дерзнувшую попытаться соперничать с ним в чем-либо (разве что в силе любви?!). Она, обещавшая ему свою любовь до конца дней своих, не хотела ни измены, ни другого опыта. Об этом свидетельствуют и ее отношения к друзьям Поля, и письма, которые она писала своему мужу во время коротких разлук.

Конечно, ее муж не Аполлон, но ведь не внешность часто привлекает нас в мужчинах. Макс (уменьшительное от Максимилиан) – стройный, мускулистый, пышущий здоровьем и счастьем, вызывает симпатию, он сразу располагает к себе. Во время первой встречи с четой Элюаров Максу было тридцать лет. Его биография вызывала уважение дадаистов: Макс имел опыт общения с блюстителями порядка, сидел в полицейском участке, узнал отречение от него отца и был лишен наследства. Эрнст был женат на красивой белокурой немке Луиз, у них рос годовалый сын Ульрих (отец переименовал его в Джимми, под этим именем тот станет известен, опубликовав в 1986 году свои мемуары). Луиз работает в музее, ее родители не понимают и не принимают зятя, при этом оба они из зажиточных семей, но связь с родственниками почти не поддерживается; правда родители жены из жалости дают иногда деньги.

Такие, как Макс, не вызывают одобрения в глазах состоятельных людей, его отец и вовсе считает, что сын опозорил семью. Существует психологическая драма, о которой не говорят вслух. Макс весел и жизнерадостен, по его виду не скажешь, что ему довелось пережить. Проблема отцов и детей не нова, но слишком остро встает она в это тысячелетие, слишком часто рушатся устои. Разрыв происходит и в семьях, которые, казалось бы, никак не затронуты войной или революцией. Но мировые процессы не так безобидны, отсидеться в окопах безразличия невозможно. Настанет день, и Дали выйдет из-под контроля отца и даже более – отец отречется от сына…

Луиз (или Луи, а еще – Роза) по-своему несчастна: она живет с изгнанником. Что она может дать своему избраннику, кроме любящего сердца и заботы? Но ее жертва не будет оценена по-настоящему; уйдя из семьи, Макс откажется и от этой женщины, и от воспитания сына. Лу сделает почти героическую попытку вернуть мужа, но что может она, добрая и бесхитростная, сделать против загадочной, чертовски притягательной Гала, не обремененной к тому же заботой о ребенке?

Макс Эрнст – этот веселый и общительный малый, вынужден жить под постоянным наблюдением, он не может спокойно работать: все, чем он занимается, подвергается цензуре. Он должен учиться обходиться замкнутым пространством: Германия и Луиза, дом и родина. Праздник всеотрицания и непослушания не может принадлежать одной стране; он вспыхивает в разных местах, предлагая принять участие всех, называющих себя дадаистами. Разве Эрнст зря рекомендует себя друзьям как Дадамакс? Он верит, что обязательно вырвется из ужасного круга ограничений. А помогут ему в этом Элюары.

Отношения Поля и Макса – пример мужской дружбы, с оттенком нежности и … любви.

Не такая ли противоречивость присутствовала и в отношениях между Сальвадором Дали и Гарсией Лорка? Они с легкостью причисляют своих друзей к гениям и готовы прислушаться ко всему, что говорят гениальные, пока не осознают себя столь же великими, или просто существующими где-то в иных мирах, а не для кого-то рядом с ними…

Элюары были одними из первых французов, убедившиеся воочию, что Макс Эрнст рисовать умеет и владеет кистью в совершенстве, а не только играется с клеем и ножницами.