Чтение онлайн

— Ха-ха-ха!!! — раздалось дружное ржание Медведева и нескольких подошедших дембелей, с интересом на-блюдающих за экзекуцией. — Ладно, ослабим, а то сейчас обгадишься тут! А нам еще ночевать под одной кры-шей, бля! Короче ты, Куликов вызвался добровольцем. И за то, что, в общем-то, ты местный — до Новосиба неда-леко, а я гость из Москвы, столицы нашей родины, так сказать да и мужики тоже, то мы радушно примем прояв-ления радушного гостеприимного хозяина столицы Сибири, ха-ха-ха! Вот тебе сотка, дуешь в чепок, — в челове-ческой интерпретации солдатское кафе, где можно купить булочки, молока, сметаны, сладкий коржик. Вообще все те радости сытой жизни, которые тебя окружали в той, доармейской жизни и которые сейчас кажутся тебе несбыточными яствами на фоне каши номер дробь шестнадцать, то бишь перловая каша, которая застывает на тарелке комом серой субстанции или тарелки супа, где плавают две-три плохо очищенных и даже не порезанных картофелины. — Так вот, сто рублей и купишь шесть булочек, три пачки сметаны, нам же скоро домой — нужно подготовится к встрече с подругами, чтоб стояло лучше, — резко придвинувшись и выдохнув в лицо солдату, выкрикнул Медведев, — но это тебе пока не грозит, сосунок…

— Миха, а у тебя что, не стоит, что ли? — спросил кто-то их своих, таких же сержантов.

— Да пошел ты, Ванька, я так, к словцу. Да и ваще — ты что, жрать не будешь или я чего-то не пойму? А?

— Да ладно, ладно! Забей! Занимайся со своими баранами, мы не мешаем, только давай быстрее!

— Ладно, — остыл старший сержант, — так вот, на чем я остановился? А! Еще возьмешь эклеров, ну, штук пят-надцать.

— Колбасы какой-нибудь палку! — вставил все тот же Иван, — хера одни булочки-то хавать?

— Точно — палку сервелата или докторской возьмешь. Докторской лучше! Все, жду.

— Но, товарищ старший сержант, — сглатывая застрявший комок в горле, произнес Куликов, — ста рублей ма-ло!

В ответ откровенный, глумливый гогот по расположению роты. Отсмеявшись, Медведев повернулся к солда-ту, взял его за шиворот, выволок перед строем и свободной правой рукой, сжатой в кулак стал нравоучительно, тихонько постукивать по лбу:

— Ты, дебил, пойми своим тупым умишком: мы гости — ты хозяин. Так и выкатывай на стол, что я сказал! — заорал Медведев. — У тебя родители приезжали позавчера, бабло у тебя есть! Вперед!

— Это не ко мне приезжали, — трясясь, молвил тот.

— А к кому? Придурок? Я спрашиваю, к кому приезжали предки? — это уже всему строю. — А? Молчите? Хо-рошо! Так, на четыре мосла: взвод — упал, отжался. Встать, упал, отжался… Встать! Смирно!

Красные, вспотевшие солдаты взвода судорожно дышали, переводя дыхание.

— Это ко мне приезжали, товарищ старший сержант!

— Вот, взвод, можете поздравить — в вашей дополнительной разминке виноват ваш товарищ, рядовой Романов.

— Я просто не успел сказать! — воскликнул тот.

— Кто давал команду чавкать? — рыкнул на него Медведев. — Ладно, я сейчас к тебе добрый, так как ты вхо-дишь в состав спонсорской группы и пойдешь с Куликовым в чепок. Вперед, бего-ом марш!

— Мы же опоздаем на построение на ужин! — сказал Куликов.

Очередной взрыв хохота:

— Ну, какие же вы придурки — вам предоставляется возможность чего-нибудь схавать там, а они — на ужин! Ха-ха-ха! Или дробь шестнадцать еще не нажрались? Скажете, если кто остановит, мол, я послал. Бего-ом марш! Сколько повторять?

Накинув шинели, они вдвоем побежали сквозь ночь к призывно горящему фонарю кафе с другой стороны плаца. На улице было -80. Преодолев кордон из нескольких старослужащих, ответив на вопрос, кем посланы, они скромно заняли очередь.

Какие они были солдаты? Так, вчерашние школьники, недавно принявшие присягу и поэтому реальность взрослой жизни больно била по самолюбию, враз отторгая все патриотические чувства об армии.

— Слышал, что говорят? — тихо спросил Игорь Куликов.

— Ты об инопланетянах?

— Да.

— Что, новости смотрел?

— Да и так все говорят — скоро такая зима будет, что все наши Зилы просто-напросто замерзнут, в казармах невозможно будет поддерживать нормальную температуру — перемерзнем мы тут!

— Точно, еще и деды помогут! — неожиданно всхлипнул Олег Романов.

— Тихо ты, ты чего?

— А чего? Скоты они! Тебе вот хорошо — у тебя дом рядом, а я из Москвы. Тоже мне Медведев, земляк назы-вается, сволочь! А говорили, земляки помогают друг другу, неважно сколько отслужил! Сволочь!

— Не плачь.

— Я не плачу, просто… просто вешаться порой хочется — ну как так-то — ведь все же люди! И что с того, что мы меньшего призыва, а?

— Эй, чего вы тут воете? Покупайте и валите отсюда, духи! — пригрозил им кто-то из очереди.

…Отнеся в роту заказ и радуясь тому, что Медведев просто отпустил их в кубрик дожидаться, пока вернется рота, ушедшая на ужин, они вдвоем, запивая лимонадом булочки, — самые дешевые, главное много — уплетали такую восхитительно пахнущую сдобу.

— Знаешь, если так все будет продолжаться, то вообще здесь анархия начнется! — прошептал Куликов.

— Угу, — кивнул головой Олег, проглатывая кусок, — дали бы автомат, пришил бы этих уродов!

— И посадят — в дисбат схлопочешь! Олег, надо перетерпеть еще три месяца, Медведев и остальные дембель-нуться, а там мы уже не духи, прикинь?…

— Какой дисбат, Игорь? Ты чего, прикалываешься? Скоро вообще никаких ни дисбатов ни просто батальонов, ничего не будет — вымерзнем как тараканы. Это сейчас какой-то строй поддерживается, хотя по мне бы быстрее все началось — передушу, гадов…

— Сегодня приезжайте обязательно, раз такое начинается твориться, нечего там делать. Да-да… Хорошо, не рискуйте, если дороги забиты — лучше дома пересидите пару дней, никуда не выходите… Хорошо, ну, все, давайте, будь умницей. Как соберетесь, позвоните… Ага, до свидания! — закончил разговор Павел Христофорович.

— Только женщинам ничего не говори, — сказал Михаил Анатольевич, глядя в темень, в тишине прекрасно слышавший разговор Вики с отцом.

— Конечно! Надо же — в кино им захотелось сходить, дети еще, ей богу дети! О-хо-хо! Какие времена наста-ют, если люди уже бросаются друг на друга в открытую? Сколько там на градуснике уже?

— Да уже минус восемь показывает. Холодает!

— Да, и это только начало. Ну, пошли в дом, что ли?

— Пошли.

…Выспавшись, проснувшись около десяти утра по часам, Горшенины, собрав только самих себя — все самое ценное уже было перевезено к родителям вышли во двор вдвоем заводить машину. Так спокойнее, — сказала Ви-ка, с опаской поглядывая по сторонам.

С того вечера прошло двое суток. Они никуда не выходили, но почему-то теперь в свете постоянно горящих фонарей город казался каким-то чужим, незнакомым и настороженным существом, чувствовавшим свой внут-ренний надлом. Он пока был полон сил, но необъяснимое наитие, внутреннее чувство, прорываясь наружу, гово-рило: «грядет что-то ужасное, чему я не смогу противостоять и сопротивляться». И от того в бессилие перед над-вигавшейся катастрофой и сгущающимися мрачными красками он оплакивал самое себя в виде мелкого снега, постепенно скрывавшего тротуар и редкую землю в один из самых жарких летних месяцев года. Сильные ветра мешали улечься белому саванну, но это временное явление. Все придет в свое время. Как живой, он смотрел на своих жителей, проявлявших заботу к нему, но он знал — это только оттянет ужасную развязку, но не спасет ни-кого. И он смотрел на суету людей, именно суету, как остающихся, как и тех, кто уезжал в непроглядную нескон-чаемую ночь.