Чтение онлайн

Нет, я непременно должна поговорить с Бан Имаяном.

Она была очень взволнована и сразу ушла.

На следующий день Секл Имаян позвал меня в свой кабинет в Дом Разума. После церемонии приветствий он пригласил меня сесть на один из невидимых стульев возле его невидимого стола, где хрустальный диктофон, книги и ручка просто висели в воздухе.

– Луи Гиле, - сказал он, внимательно глядя на меня своими мудрыми черными глазами.
– Вы с вашим сыном создали Йер Коли заботы и вместе с тем вселили в нее некоторые иллюзии.

– Не нарочно, - сказал я виновато.

– Ничего, не беспокойтесь. Я вам все разъясню... Ваша земная способность внешне приспосабливаться к определенной обстановке для того, чтобы сохранить мысль, заставила вашу жену допустить, что мы могли бы обойтись и без нашего Эксперимента, то есть, мы напрасно показывали вам Космос. Но я придерживаюсь другого мнения, Луи. Знаете ли вы, над чем, в сущности, вам необходимо было бы подумать? Над методом физических действий...

– Но это театральная теория, Бан Имаян.

– Прежде всего это - верная психологическая теория. Улыбайтесь, когда вам грустно, вы, земляне, к счастью, можете улыбаться, и вы увидите - ваше настроение улучшится. То есть вы начнете улыбаться искренне. Притворитесь оскорбленным, когда вам делают комплименты, и вы дойдете до того, что когда-нибудь ваш лучший друг получит от вас пощечину... Я хочу сказать, что физические действия приводят к психической перестройке и в конце концов вы начинаете соответствовать вашему внешнему поведению. Понимаете?

Не дожидаясь моего ответа, он пригласил меня пройти в Большой зал Дома. В то время, как мы шли по коридору, я ломал голову над его словами. Черт бы побрал этого превенианского мудреца, он все-таки загнал меня в угол! Потому что я сразу же вспомнил историю одного нашего французского философа начала двадцать первого века. О нем рассказывали, что он начал свою карьеру несколькими гениальными трудами, в которых отрицал весь существующий общественный порядок и, в частности, обрушивался на римские имена наших президентов - что было опаснее даже отрицания порядка. Он доказывал, что все течет и изменяется, следовательно, глупо использовать древние имена, как и древние формы управления. Но вот однажды его пригласили на официальный прием в Ке д'Орсе. Он был настолько известным во всем мире, что просто неприлично было не пригласить его. На этом приеме присутствовал и сам Президент, который первым принял римское имя; проходя мимо гостей - французов и иностранцев, он благосклонно кивал им головой. Только перед философом остановился, наверное, из любопытства. Подал ему руку, спросил о здоровье. Философ любезно поклонился (не забывайте, что он тоже был французом), но при этом тут же нашел способ развить перед Президентом свою теорию о римских именах. Президент улыбнулся и ответил, что философ, наверное, прав, но, что ему, Президенту, обстоятельства не позволяют назвать себя по-другому, кроме как Калигула - во имя блага Восьмой республики, - на что философ возразил, что благо едва ли пострадало бы от имени Марсель Буше, которое было настоящим именем Президента. Завязался спор, вызвавший живой интерес у присутствующих. На следующий день мироч вая пресса была полна восторгов и анекдотов по поводу французского демократизма Президента, а философ был очень удивлен, когда его пригласили во второй раз на прием, уже в президентский дворец на Шан-з-Элизе. Там Президент опять уделил ему внимание и они оба, любезно кивая друг другу, снова заспорили о значении имен. По мнению философа, носить имя Буше было не так уж плохо, так как мясо являлось одним из основных продуктов питания французской нации, но Президент находил это имя простонародным... Постепенно философ привык к приемам и поклонам. В научных кругах он продолжал отстаивать свое учение. Но случаи, когда было необходимо соблюдать этикет, настолько участились, что в конце концов никто не удивился, когда однажды он опубликовал новый труд, где аргументированно доказал, что римские имена действительно не очень уместны, но, с другой стороны, они являются счастливой находкой для Франции. Только кое-кто из старых наборщиков, которые помнили еще конфискованные и сожженные книги философа, были несколько смущены, но меж собой они говорили, что он, наверное, заболел старческим склерозом. На это, однако, философ ответил публично: цитируя их осторожный шепот, он посоветовал, чтобы наборщиков поместили в самую лучшую психиатрическую больницу Калигулы.

Так пришел конец этой полемике. А вместе с ней - и философу...

Безусловно, я не рассказал об этом воспоминании Бан Имаяну, опять же заботясь о чести Франции, но не мог и не согласиться с его суждениями.

Меж тем мы уже были в Большом зале. Потолок-карта Галактики светилась, как всегда. Секл Имаян подошел к трехэтажному "роялю" и, манипулируя клавишами, переместил карту пониже.

– Да, - задумчиво протянул он.
– Вы, несмотря на вашу "Историю грядущего века", слишком переоцениваете земную психику. Очевидно, придется еще немного попутешествовать.

Он нажал уже на другую клавишу. Светящаяся стрела пронзила всю карту Галактики и остановилась в самом дальнем ее конце. Там поблескивали несколько оранжевых искорок.

– Турцтвиц, - сказал Секл Имаян.
– Или, на вашем языке, Созвездие Мирного заката. Две из этих оранжевых звезд вращаются вокруг планеты Эргон. С завтрашнего дня мы направляем дисколет туда.

Меня прошиб пот. Расстояние, которое отделяло нас от Турцтвиц, в соответствии с масштабами карты составляло тысячу световых лет.

– Но что мы там будем делать?
– пробормотал я.

– Вы дополните свои знания о галактических цивилизациях. Эргон третья и последняя. Гриз и вашу вы уже знаете.

– Секл Имаян, - умоляюще промолвил я, - если я увижу чтото подобное Гризу, то...

– О, нет, Луи. Вы увидите нечто совершенно отличное - эволюционирующую цивилизацию. Это вам нужно для того, чтобы вы могли "переварить" Гриз. Конечно, до Эргона несколько далековато, но истина никогда не постигается быстро.

С этого дня Большой дисколет перемещался в пространстве так быстро, как только мог, и пролетал по десять отсеков в час. Основную часть времени мы все пребывали в анабиозе, то есть весь дисколет превращался в нечто вроде холодильника, где замораживают для того, чтобы сохранить от пагубного влияния времени. Размораживаясь, мы чувствовали себя как рыбы, которых вот-вот опустят в кипящее масло.

Между состоянием анабиоза жизнь на Большом дисколете продолжалась так, будто в промежутках ничего и не происходило. Мы летели через усыпанную звездами центральную часть Галактики и часто открывали "окна" потолка дисколета, чтобы полюбоваться на белые, голубые, желтые, зеленые, красные, фиолетовые и прочие звезды, очень красивые, но, увы, без каких бы то ни было планет возле них, поэтому мы не могли пополнить свои запасы материи для кухни.

Естественно, мы встречались с так называемыми белыми и черными карликами, то есть угасающими или уже угасшими звездами, но не обращали на них внимания, так как они давно сошли со сцены. Одним из наших развлечений было вычисление их возраста - что нам почти никогда не удавалось.

А вообще-то наши будни протекали незаметно. Кил Луи отучился кивать головой. Мы с Йер усиленно готовили появление второго ребенка, на этот раз женского пола. Высший Совет Разума занимался проблемами, которые возникнут в грядущее миллионолетие в Галактике и вне ее. Лала Ки и ее супруг, очень симпатичный инструктор по превенианскому спорту, обзавелись третьим ребенком без облучения; Бан Имаян схватился за голову, но в конце концов решил, что небольшой прирост населения дисколета не будет фатальным. Сел Акл устроила несколько выставок своих скульптур: одно из ее произведений называлось "Разум в состоянии покоя" и было удивительно похоже на парадный цилиндр одного нашего французского социолога, который всю жизнь доказывал, что все существующее - высококачественно и не подлежит никакому сомнению. Услышав это мое сравнение, Кил Нери захотел узнать приблизительные размеры парадного цилиндра и тут же вычислил, что умственные кванты, которые излучал мозг социолога, равняются - 0,00000...
– открытие, которое положительно вызвало бы фурор среди французской публики. С этого момента число - 0,00000 было названо Килиевым числом и использовалось превенианами в качестве единицы меры гениальности. Но с этого же момента я, однако, охладел к Кил Нери - боялся, как бы ему не пришло в голову узнать размеры и моей шляпы.

Так и шли наши превенианские дни и ночи, до тех пор, пока однажды, после продолжительного анабиоза, я не услышал нежный шепот Йер Коли:

– Луи, проснись, пора готовиться к посадке - вот она: ЧУДНАЯ ПЛАНЕТА ЭРГОН.

Йер довольно долго растирала мой замерзший висок, поскольку мы, земляне, не привыкли к анабиозу и вообще им не пользуемся, кроме как в случае полного житейского краха. На этот раз Йер была совсем спокойна. Из этого я сделал вывод, что на Эргоне мне не грозят никакие опасности и радостно вскочил с нашей силовой кровати.

Мой оптимизм подтвердил Ртэслри. Он сообщил, что на Эргон мы выйдем без спирали для искажения пространства - только с дешифратором в левом ухе и под языком и с антигравитатором в кармане. С нами должна пойти, я не понял почему, только Лала Ки.

Наши костюмы для путешествия на этот раз были очень оригинальными. Чтобы не отличаться от аборигенов планеты, мы оделись так же, как они: атласные бриджи, затянутые под коленями золотыми завязками, белые гольфы, заканчивающиеся легкими, но прочными тапочками, широкая белая блуза. Спереди, на груди, блуза была украшена эргонской вышивкой - коричневым кругом, пронзенным надломленной стрелой, наподобие молнии. На головы мы надели широкополые шляпы, вроде сомбреро и таким образом стали похожими на южноамериканских туристов, которые собираются осматривать чудеса Соединенных Штатов.