Чтение онлайн

Консул уселся на лодку рядом с наполовину очищенной многоножкой и завел свой бесконечный монолог о житье-бытье на Пирене. Однако я старался пропускать слова мимо ушей и принципиально не смотрел в его сторону. Опять переборщили со сценарием сивиллянки - ничего нового Ниобе не говорил, повторяя, как заезженная пластинка, монолог, состоявшийся при нашей встрече у челночного катера. Все то же самое об этнографических подробностях и геологических особенностях бассейна реки Нунхэн.

Наверное, сивиллянки уловили мою иронию, потому что консул вдруг запнулся на полуслове, помолчал, затем обиженно спросил:

– Вы меня не слушаете, Бугой?

И опять я никак не отреагировал. Не существовало его для меня, и я хотел, чтобы сивиллянки это поняли. К чему мне эти воспоминания? Пройденный этап, о котором я ничуть не сожалею, но и вспоминать не желаю.

– Конечно, что со мной разговаривать, - с горечью произнес Ниобе. Вы закончили охоту, поймали своего мотылька... А меня давно уж нет - ваш друг, Геориди, меня вместе с птерокаром превратил в пыль...

Полыхнула беззвучная вспышка, и лишь тогда я посмотрел на место, где сидел консул. Консул Галактического Союза на Пирене пигмей Мбуле Ниобе исчез, и только мелкий пепел сыпался на землю.

"К чему эти нравоучительные сентенции?" - обратился я про себя к сивиллянкам. Досадливо поморщившись, сдул пепел с хвостового сегмента многоножки, очистил его от панциря, положил в рот и запил глотком пива. Что может быть лучше пива с инопланетными креветками после утомительного пешего перехода?

– Сахим, дать еще многоножку?
– предложил Тхэн. В отличие от меня, он, похоже, не видел появившегося, а затем исчезнувшего во вспышке Мбуле Ниобе и не слышал его монолога. В разных плоскостях пространства существовали Тхэн с консулом, и единственной точкой пересечения этих пространств был я.

– Положи сюда, - постучал я ладонью по днищу лодки справа от себя, куда пепел Мбуле Ниобе не просыпался.

Тхэн принес вторую многоножку, вернулся к костру и снова сел на землю.

– А навар пить будете?
– спросил он.

– У меня пиво.
– Я показал Тхэну банку и вдруг вспомнил, что делал проводник с чашей, когда мы заканчивали ужинать.
– Только костер не гаси! поспешно добавил я. Ночевать без спальника на голой земле все-таки приятней у костра, чем в полной темноте.

– Хорошо, сахим, - кивнул Тхэн, снял с огня чашу и с наслаждением напился крутого кипятка. Затем поставил чашу перед собой, и она тут же растеклась комком грязи.

Я отхлебнул из банки пива, запрокинул голову и посмотрел на звезды. Когда-то, глядя на ночное пи-ренское небо, я думал о млечнике, просчитывая его вероятные шаги. Если сивиллянок, судя по примеру с консулом, интересуют только моральные аспекты моей жизни, то вряд ли мне устроят встречу с ним. Тогда с кем? С Колдуном хакусинов?

– Сахим, что у вас с ногами?
– обеспокоенно спросил Тхэн, уставившись на мои стопы с растопыренными пальцами.

– Натер...
– безразлично пожал я плечами, и тогда меня вновь озарило - вспомнил, как хакусин за ночь залечивал потертости хитина на долгоносах от вьючных ремней.
– Подлечить сможешь?

– Смогу, сахим!
– обрадовался Тхэн, с готовностью подскочил ко мне, но затем нерешительно затоптался на месте.
– Сахим запретил прикасаться к себе...

– Теперь разрешаю.

Тхэн опустился на колени, бережно прикоснулся к правой ступне. Будто разряд статического электричества соскользнул с его пальцев, и я отдернул ногу, во все глаза уставившись на хакусина. Только сейчас я понял, что наш разговор проходил без транслингатора!

– Сахим, вам больно?
– участливо спросил Тхэн.

Я молча смотрел ему в глаза, анализируя ситуацию. В реальности я разговаривал с Тхэном без транслингатора, только когда в его теле обосновался млечник. Значит... Ничего это не значит. Проделки сивиллянок. Если бы ко мне прикоснулся млечник, меня бы уже не было.

– Щекотно...
– нашелся я и, преодолевая опасливое предубеждение, вытянул ногу.
– Лечи.

И рассмеялся. Причем отнюдь не деланно, а искренне. Я и в мыслях не мог представить, что некогда обреченный мною на заклание, как жертвенная овца, абориген оживет, но вместо попытки отомстить встанет передо мной на колени. Как перед богом, в чьей власти даровать жизнь и отнимать ее. И, если нужно, возвращать.

Хакусин огладил ладонями одну ступню, вторую, потом обмазал их тонким слоем глины распавшейся чаши.

– К утру все заживет, - пообещал он, потирая ладони. Затем хлопнул ими, и глина мелкой пылью осыпалась с кистей рук. Умей я так, мне бы никогда не понадобился биотраттовый комбинезон. В нынешней ситуации это ох как бы пригодилось!

Тхэн протянул руку к кроссовкам, взял их, повертел перед глазами, недовольно цокнул языком.

– Как в них можно ходить?

– А ты попробуй, - без тени улыбки предложил я. Один раз тело хакусина уже ходило в бригомейских кроссовках. Причем именно в этой паре.

Тхэн посмотрел на свои ноги, затем снова на кроссовки.

– Нет...
– покачал головой.
– Мне не надо.

Он тщательно ощупал кроссовки со всех сторон, даже изнутри и аккуратно поставил их у лодки.

– Больше сахим ноги не натрет, - сказал.
– Мягкие... Но лучше ходить босиком.

Он встал с колен, подбросил в костер сушняка, а затем неподвижно застыл, вглядываясь в темноту.

"Интересно, - подумал я, - будет он сегодня ночью "переговариваться" с Колдуном? Или Колдун сам придет к огню - лодка его здесь..." Но я не угадал сценария сивиллянок.
– Пойду посмотрю долгоносое, - сказал Тхэн и растворился в ночи.

Я съел вторую многоножку, допил пиво и бросил банку в костер. Тонкая, металлокарбоновая жеств вначале покоробилась, а затем медленно распалась от температуры, как и положено экологически безвредной упаковке.

Глина на ногах обсохла, но не затвердела, странным образом оставаясь эластичной, словно превратилась в носки. Подошвы ступней слегка пощипывало, и это ощущение было очень знакомым. Когда в марсианской клинике межвидовой хирургии мне регенерировали ноготь безымянного пальца на левой руке, я чувствовал аналогичное покалывание.