Чтение онлайн

— Простите, — сказал Костя. — А Олега Ивановича вы уже уговорили?

— Какого Олега Ивановича? — опешил Кристенсен.

— Меня, — пояснил Пазур и неожиданно улыбнулся.

— Я об этом как-то не думал… Это разрушит концепцию замысла… Ведь главное в ней — красота, сила, молодость… — Кристенсен окончательно смешался и замолчал.

Старец, все это время пяливший на Кратова блеклые глазки-ледышки, вдруг часто заморгал и рассыпался мелким хихиканьем.

— Хорош он будет, — проскрипел он, ткнув пальцем в сторону Пазура. Нагишом, в такой компании…

— Всякий Кристенсен мечтает стать Торвальдсеном, — сказал человек в свитере недовольным голосом. — Давайте делом займемся!

— И то, — согласился старец, оправившись от внезапного приступа веселья. — Что у него за шрамы на груди?

— Полигон, — ответил человек в свитере. — Адаптация первой ступени. Внутренними повреждениями не сопровождались. Носят скорее декоративный характер.

— Тогда уж лучше один глаз долой, — сказал старец. — Или ногу оттяпать. И эффектно, и всегда на виду… В «Железную деву»!

Костя послушно двинулся к саркофагу. Следом за ним поспешил и Кристенсен с намерением помочь.

— Ногами, пожалуйста, сюда, — сказал он.

— Я знаю, — промолвил Костя, становясь на холодный металлический диск.

— И все же я хотел бы вернуться к нашей беседе… — смущенно начал Кристенсен.

— Можно, я подумаю? — спросил Кратов. — Буду лежать и непрерывно думать.

Створки «девы» мягко сомкнулись, диск под ногами мелко завибрировал и вдруг провалился куда-то вниз. «Лежать» было не самым точным термином, чтобы обозначить положение человека внутри саркофага. Скорее, Костя висел в невидимых упругих тенетах силовых полей, спеленатый ими, как настоящая мумия, а к его телу отовсюду, жадно трепеща, тянулись стрелки, щупальца, языки датчиков. Прямо в лицо ему прянули коленчатые, как паучьи лапы, трубки с объективами на концах. Костя непроизвольно мигнул.

— Не жмуриться!!! — рявкнули над ухом.

— Косточки и впрямь целы, — проскрежетал старческий голос. — А шрамы безобразные. Будто его начали свежевать, да мясника спугнул кто-то…

— Впечатлительных девушек это должно разить наповал, — сказал Пазур, и при этих словах Кратову живо представилась его кислая физиономия.

— Сердце прекрасное! — провозгласил Кристенсен. — Наверняка доброе и любвеобильное.

— Дайте-ка мне взглянуть на такое сердце, — проворчал Пазур. — Где там у людей помещаются добро и любовь… Дьявол, как вы различаете, где сердце, где печень?!

— Да вот же, вот это, красное с желтым. А показать вам, где обитает душа?

— Подите вы с вашей метафизикой…

Костя парил в темноте и прохладе, закрыв глаза, и воображал, как они просвечивают его, простреливают импульсами, заживо анатомируют на своих экранах. Наверное, сейчас он перестал для них существовать как человек и личность. Обратился в материал, если воспользоваться словами Кристенсена. В удачно скомпонованный набор костей, мышц и органов.

— Кровь прекрасная! — объявил Кристенсен.

— Так, с фаршем покончено, — подытожил старец. — Давайте мне его мозги, это уж моя епархия. Где тут у него голова…

Кратов ощутил, как на затылок ему легла просторная ладонь с растопыренными пальцами. На самом деле это лишь почудилось. Просто к голове придвинулась особая группа датчиков, ведавшая высшей нервной деятельностью, и принялась за работу, которая в медицинских кругах называлась, кажется, «ментографией».

— Ну что, отпускаем на волю? — скучным голосом спросил человек в свитере.

— Подождите, — резко сказал старец.

Все притихли. «Что он там нашел?» — подумал Костя слегка обеспокоенно и попробовал пошевелиться. Безуспешно — невидимые путы держали крепко.

— До старта меньше часа, — нарушил паузу мастер. — Какие-нибудь проблемы? В полете мне обязательно потребуется второй навигатор.

Костя похолодел.

— Прикусите лингву, — раздраженно сказал старец.

— Простите? — не понял Пазур.

— Язык, язык… — шепотом подсказал Кристенсен.

— Вот именно, — продребезжал старец. — Видите всплеск? Вы перепугали его своей болтовней и покорежили мне всю ментограмму. Он же все слышит там внутри!

«Я все слышу, — подумал Костя тревожно. — Если он объявит о моем отстранении от полета, я прямо здесь и умру!»

Тугая паутина силовых полей внезапно расступилась. Пятки коснулись холодного металла. Крышка саркофага дрогнула и отошла.

Старец стоял спиной к полыхающим экранам. Сгорбленный, сморщенный, темнокожий, он походил на злого колдуна. Его иссохшая, словно сук древнего дерева, рука трудно поднялась на уровень лица, крючковатые пальцы раздвинулись… Теплая волна упруго толкнула Костю в грудь, обволокла, тихо и нежно погладила кожу.

— Успокойся, — сказал старец неожиданно ласковым голосом. — И подойди ко мне.

Неловко переступая непослушными ногами, Костя приблизился. Все молча смотрели на него. Теперь со всей очевидностью стало ясно, кто главный в этой комнате.

— Я буду говорить с ним без свидетелей, — промолвил старец.

Медики беспрекословно двинулись прочь. Пазур растерянно хмыкнул, пожал плечами и тоже вышел. Старец глядел на застывшего Кратова снизу вверх, глаза его оживали, обретали выражение и даже цвет.

— Расскажи мне, сынок. Все по порядку. Что с тобой стряслось неделю назад?

— Со мной… неделю назад?

— Если ты в состоянии рассказать мне — сделай это. Никто не узнает. И я, выслушав, заставлю себя забыть. Просто я хочу успокоить себя.

Костя потер лицо ладонями. С ним действительно что-то происходило все эти дни. Какая-то трещина рассекала его память, мешала ему, непостижимым образом усложняла жизнь, лишала равновесия. Туманные намеки Ертаулова на неведомые ему самому обстоятельства. Противоестественные, почти мистические силы, отталкивавшие его от Рашиды… Наваждение.

— Не можешь, — старец задумчиво покивал. — Это понятно.

— Я… буду отстранен? — неслышно спросил Костя.

— Ты не будешь отстранен, — старец, ссутулившись, брел на свое место за столиком. — Лети себе. К твоей работе ЭТО не имеет отношения.

— Что со мной?

— Ты когда-нибудь слыхал о ментокоррекции?

— Нет.

— Это операция по вмешательству в память, гипнотическая, редко хирургическая. Можно заставить человека позабыть о чем-то навсегда. Или заблокировать участок памяти на время. Сконструировать ложные воспоминания. Ее часто путают с гипноблокадой, но гипноблокада — лишь следствие ментокоррекции. Мне померещилось, сынок, что этак с неделю тому назад ты перенес такую операцию. Она коснулась области твоих сугубо личных переживаний, погасила очаг сильного эмоционального потрясения. Повторяю, лететь ты волен куда захочешь.