Чтение онлайн

Сегодня здесь было многолюдно. Адепты, выстроившиеся несколькими стройными рядами слева, воины (среди них были не только чистые) — напротив. С третьей стороны — те, кого здесь называли просто варии. Генетически безукоризненные, но не относящиеся к двум высшим кастам. Среди них было немало и тех, кто оказывал значительное влияние на жизнь Самаринии. Искусство, литература, наука… Изнутри действительность этой планеты выглядела не столь уж плоско, как снаружи.

Пока я рассматривала все вокруг, лишь мельком обратив внимание на то, что Дамир встал передо мной, а не позади, как это обычно происходило, Ильдар поднялся на трибуну. Один…

Порыв ветра тут же дернул полы плаща, взвив их в воздух, как крылья.

Над площадью пронеслось дружное: «Васай!». Одновременно и подтверждение своей верности, и пожелание дара.

Когда он затих, лиската начал говорить. Хрипло, словно через силу и на мгновение опустив плечи, как если бы с трудом удерживал свою ношу:

— Я пришел к вам с дурной вестью. В наш дом проник враг. Подло, коварно, заставив поверить в свое искреннее желание стать своим среди нас.

Тишина, воцарившаяся на площади, напоминала преддверие взрыва. Напряжение сгущалось, сковывая ноги, поднимаясь все выше и выше…

— Смерть! — тихо, но так, что его услышали все, произнес Орин, сделав шаг вперед. Твердо, бескомпромиссно.

— Смерть! — все, как один, повторили воины.

— Очищение! — презрительно бросил кто-то из адептов, и над площадью пронеслось ураганным ветром: — Очищение!

Я отступила назад, только теперь сообразив, что именно здесь происходило, и почему Ильдар приказал Дамиру присмотреть за мной. Увы, уйти мне не удалось, жрец предусмотрел и это. За спиной тут же появились Ждан и Хорун, преграждая путь.

— Ваше слово, честные варии, — четко, но с нескрываемой болью, продолжил Ильдар, глядя прямо перед собой. Выглядело при этом настолько возвышенным, что даже я едва не поверила этому образу.

Вперед выступила совсем молодая женщина:

— Очищение, мой лиската.

И вот теперь грянул гром: «Очищение! Очищение! Очищение!»

Хотелось заткнуть уши и закрыть глаза, но сковавшее оцепенение не позволило ни того, ни другого.

— Да будет так, — не дожидаясь, когда затихнет гул, склонил голову Ильдар. Потом твердо посмотрел вниз, на толпу, что глядела на него с истовостью безмозглых фанатиков и повторил, едва заметно кивнув старшему из хошши: — Да будет так.

Я зря рассчитывала, что на этом все и закончится. Пока Ильдар спускался с трибуны, над площадкой появился катер. Завис, разбивая воздух под собой на кипящие струи, опустился ниже, взбивая красный песок, который ветры приносили из пустыни, окружавшей этот город со всех сторон.

Когда катер вновь поднялся выше, в центре круга, контур которого был вырисован антигравитационными установками машины, стоял мужчина.

— Ненавижу! — прошептала я, поминая Ильдара, узнав человека. Один из четырех пилотов, которых Ильдар обманом вывез с Зерхана. — Ненавижу! — повторила я, не догадываясь — зная, что именно произойдет дальше. И… примеривая свое знание к Дамиру, которому предстояло пройти через то же самое через несколько месяцев.

Вот только мои слова не могли остановить Ильдара, который неумолимо приближался к приговоренному.

— Нет! — сглатывая комом в горле, прохрипела я, пытаясь вновь отойти назад.

Тишина над площадью… Они не кричали, не требовали казни, они просто стояли и смотрели на… своего лиската.

Священный экстаз! Теперь мне было известно, как это выглядело! Страшно и… неотвратимо.

Спиной уперлась в хошши, спереди меня к ним прижал вставший так, чтобы не заслонять мне обзор, Дамир.

Он знал, что очень скоро будет стоять там же, в центре круга, но… продолжал выполнять волю господина.

— Нет! — прикусила я губу, сглатывая так и не выступившие на глазах слезы…

— Я сам пригласил тебя в мой дом, — замерев нескольких шагах от с трудом стоявшего на ногах мужчины, произнес Ильдар. Холодно… Равнодушно… Бесчувственно. — Я сам открыл тебе дверь, позволив оказаться среди тех, кого призван защищать. Я обманулся сам и обманул их. И я сам должен исправить свою ошибку.

— Ты — ублюдок, и сам когда-нибудь сдохнешь, — со свистом, буквально выплевывая каждое слово, отозвался мужчина. — Не я, так другие…

Больше он ничего произнести не успел. Песок был красным, пламя — алым с голубоватыми прожилками. Оно тонкой струйкой пробежалось по контуру круга, в котором стоял мужчина, взметнулось чуть выше, повинуясь короткому жесту Ильдара и… ненасытно бросилось к живому телу…

Полный боли крик резанул по ушам, став последним, что я запомнила.

Ненависть к Ильдару, ко всему этому миру захлестнула меня огнем, заставив разорваться сердце, голову стянуло обручем и я, заметив, как резко обернулся в мою сторону жрец, сползла на шершавый камень, которым была вымощена площадь.

Спустя месяц после событий на Зерхане.

— Прошу, давай обойдемся без слов! — Карин прошел мимо отца, остановился перед матерью, опустился на колени. Судорожно выдохнул: — Я люблю тебя…

Одна сумела… если не простить, так принять, но вот сможет ли вторая? Та, которая воспитывала, как мужчину, как защитника. Та, которая с детства учила, что способность взять ответственность на себя — не только груз, но и залог уважения. К нему, к родителям, ко всему роду…

— Мой мальчик… — протянула женщина в ответ, нежно целуя в макушку и касаясь ладонью виска, на котором пробилась ранняя седина.

Быть сильным не значило не испытывать боли… Она это знала… на собственном опыте. Те девочки, которых отправляла и на смерть, не были ее дочерями. Но это если по крови, а если по духу…

— Не надо, мама, — перехватил Карин ее руку, поднес к губам. Порыв матери сбил дыхание и заставил вспомнить о детстве. Вот только… он уже давно не был ребенком, чтобы рассчитывать на снисхождение и позволить потакать своим слабостям. — Я должен был вернуться не один…

Продолжить ему не дал Ашан. Поправив складки хитара, подошел, встал рядом с женой, словно говоря, что ее поддержка — его поддержка, окончательно выбив Карина из той холодной ярости, что помогала держаться, но произнес без малейшего намека на сочувствие:

— Нас ждет император. Тебя, — он обернулся к застывшему у двери Лаэрту, — тоже.

— Отец… — Карин поднимался медленно, чувствуя, как опустошенность, с которой он боролся все эти дни, настигнув, заставляет сглатывать вставший в горле ком.