Чтение онлайн

А затем, когда пришло время, они развернулись и медленно зашагали к своему кораблю. После того как погасли дуговые лампы, на планете осталось лишь крохотное кольцо света, защищавшее обелиск от натиска ночной тьмы.

Они сдержали обещание, которое пронесли через долгие годы по пути сюда, из другого места и времени.

Под ледяным полем Плутона лежала минервианская земля.

Гиганты вернулись домой, чтобы упокоить останки своих усопших.

«Шапирон» возник из глубин космоса так же внезапно, как исчез. Обзорные радиолокаторы «Юпитера-5» засекли летящее из пустоты неразборчивое эхо, которое быстро сгустилось, начав тормозить с феноменальным ускорением. И вуаля – к тому моменту, когда на цель навели оптические сканеры, корабль, как и в первый раз, уже по инерции заходил на орбиту вокруг Ганимеда. Правда, теперь его появление вызвало совершенно другие эмоции.

В суточном коммуникационном журнале «Юпитера-5» появилась запись о восторженном обмене дружескими репликами.

Шапирон: «Добрый день».

Ю-5: «Как прошел полет?»

Шап: «Превосходно. Как у вас с погодой?»

Ю-5: «Примерно так же, как и всегда. Как двигатели?»

Шап: «Лучше и быть не может. Вы приберегли для нас комнаты?»

Ю-5: «Те, что и были. Хотите спуститься?»

Шап: «Спасибо. Дорогу мы знаем».

С посадки «Шапирона» на базе «Ганимед-Центр» не прошло и пяти часов, а в коридорах «Копра» уже кучковались знакомые фигуры восьмифутовых великанов.

Разговор с Данчеккером подогрел любопытство Ханта насчет биологических механизмов, отвечавших за борьбу с действием токсинов и отравляющих веществ, и следующие несколько дней он изучал этот вопрос при помощи банков данных «Юпитера-5». Шилохин упоминала, что сухопутные формы жизни произошли от древних обитателей моря, которые не развили в себе вторичную систему циркуляции, поскольку в ней не было необходимости. Тем не менее, впоследствии именно этот механизм позволил сухопутным животным Минервы приспособиться к атмосфере с высоким содержанием CO2. Теплый климат Земли не накладывал столь жестких ограничений на потребление кислорода, а значит, и распределение нагрузки не давало особой выгоды. И хотя земные животные, которых ганимейцы завезли на Минерву, очевидно, не обладали подобным механизмом, они довольно быстро адаптировались к своему новому дому. Ханту было любопытно узнать, как именно им это удалось.

Впрочем, результаты его изысканий оказались весьма прозаичными. Каждая планета породила собственное древо жизни, а лежавшие в их основе фундаментальные химические системы явно отличались друг от друга. Минервианская биохимия была довольно хрупкой – Данчеккер уже давно выяснил это, изучая законсервированную рыбу, которую обнаружили в развалинах лунарианской базы; наземные животные, унаследовавшие подобную химическую систему, неизбежно обладали бы повышенной чувствительностью к определенным видам токсинов, включая диоксид углерода, и нуждались в дополнительной линии обороны, которая бы обеспечила им адекватную устойчивость к ядам на случай экстремальных атмосферных условий – отсюда и адаптация вторичной системы циркуляции у первых сухопутных животных. Земная химия была грубее и отличалась большей гибкостью, что позволяло ей действовать в куда более широких пределах – и безо всякой поддержки. Ничего более существенного ему разузнать не удалось.

Как-то днем Хант сидел перед монитором в одном из консольных залов «Копра» после очередной неудачной попытки взглянуть на задачу под необычным углом. За неимением других собеседников он активировал канал связи с компьютерной сетью ганимейцев и обсудил проблему с ЗОРАКом. Машина серьезно выслушала Ханта, воздерживаясь от любых комментариев. Под конец ЗОРАК выдал лишь одну ремарку:

– По большому счету, мне нечего добавить, Вик. Ты и так все неплохо резюмировал.

– Как думаешь, мог я что-нибудь упустить? – спросил Хант.

Казалось забавным, что ученый мог обратиться с таким вопросом к машине, но Хант был не понаслышке знаком с загадочной способностью ЗОРАКа замечать недостающие детали и мелкие огрехи в якобы безупречной аргументации.

– Нет. Все факты ведут к тому же выводу, что у тебя. В отличие от земных организмов минервианским формам жизни для адаптации требовалась вторичная система циркуляции. Это не логическое заключение, а наблюдаемый факт. Так что добавить мне почти нечего.

– Видимо, ты прав, – со вздохом согласился Хант.

Он щелкнул переключателем, разрывая связь с терминалом, зажег сигарету и откинулся на спинку кресла.

– Полагаю, это не так уж и важно, – рассеянно заметил он чуть погодя. – Мне просто было любопытно, могли ли отличия в биохимии земных и минервианских организмов указывать на какую-то важную закономерность. Похоже, что это не так.

– И что именно ты надеялся отыскать? – спросил ЗОРАК.

Хант непроизвольно пожал плечами:

– О, даже не знаю… все, что могло бы пролить свет на наши вопросы… что случилось с сухопутными обитателями Минервы, что именно погубило их, но не затронуло животных с Земли – теперь мы знаем, что концентрация CO2 здесь ни при чем… И так далее в том же роде.

– То есть любые необычные факты, – предположил ЗОРАК.

– М-м-м… полагаю, что да.

Прошло несколько секунд, прежде чем ЗОРАК заговорил снова. У Ханта появилось жутковатое ощущение, будто машина прокручивает эту идею в своем сознании. После этого ЗОРАК как ни в чем не бывало произнес:

– Вероятно, ты задавал не тот вопрос.

Смысл этой фразы Хант осознал лишь спустя мгновение. Затем он выхватил сигарету изо рта и резко выпрямился в кресле.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он. – Что не так с моим вопросом?

– Ты спрашиваешь, почему минервианская жизнь отличается от земной, но единственный ответ, который у тебя получается, звучит как «потому что они разные». Это, безусловно, так, но в плане получения новых знаний такой способ рассуждений крайне неэффективен. С тем же успехом можно спросить: «Почему соль растворяется в воде, а песок – нет?» – и в качестве ответа выдать: «Потому что соль, в отличие от песка, растворима в воде». Верно на все сто процентов, но ничего нового в этом не почерпнуть. Вот чем ты занимаешься.

– Хочешь сказать, мои рассуждения стали жертвой порочного круга? – уточнил Хант и тут же понял, что это действительно так.

– Весьма хитроумного, но если разобраться в его логике, то да, – подтвердил ЗОРАК.

Хант кивнул самому себе и стряхнул истлевший конец сигареты в пепельницу.

– Допустим. Но какой же вопрос мне тогда следует задать?

– Забудем на мгновение о земной и минервианской жизни и сосредоточимся исключительно на обитателях Земли, – ответил ЗОРАК. – А теперь спроси себя, почему человек так сильно выделяется на фоне остальных видов.