Галапагосы
Шрифт:
– К какому же из тринадцати видов ты принадлежишь?
И, словно поняв, о чем ее спросили, та сейчас же продемонстрировала, к какому: высосала красные капли, выступившие на ссадине.
Мэри огляделась вокруг, еще не предвидя, что на этом острове ей предстоит провести остаток жизни и тысячи раз служить источником пищи для пернатых вампиров. После чего обратилась к капитану, потерявшему в ее глазах всякое право на уважение:
– Так вы говорите, это остров Рабида?
– Да, - ответил тот.
– Я совершенно в этом уверен.
– Как мне ни жаль разочаровывать вас после всего, что вам довелось пережить, но вы опять ошиблись, - процедила она.
– Остров этот может быть только Санта-Росалией.
– Откуда у вас такая уверенность?
– осведомился он.
– Вот эта маленькая птичка только что поведала мне, - последовал ответ.
25
На острове Манхэттен, в своем офисе, расположенном под крышей здания компании «Крайслер», Бобби Кинг потушил свет, простился с секретаршей и отправился домой. Больше в моем повествовании он не появится. Ничто из совершенного им с этого момента и вплоть до того как, много насыщенных трудами лет спустя, он ступил в голубой туннель, ведущий в загробную жизнь, не оказало ни малейшего влияния на будущее человеческого рода.
В тот самый миг, когда Бобби Кинг достиг родного порога, *3енджи Хирогуши в Гуаякиле выскочил из своего номера в отеле «Эльдорадо», обозленный на беременную жену. Та непростительным образом отозвалась о мотивах, которыми он руководствовался, создавая «Гокуби», а затем «Мандаракс». Он нажал кнопку лифта и застыл в ожидании, сжимая и разжимая кулаки и часто дыша.
И тут в коридоре появилось лицо, которое он меньше всего желал видеть, - источник всех его нынешних огорчений: *Эндрю Макинтош.
– Ага! Вот и вы!
– произнес *Макинтош.
– Я как раз собирался сообщить вам о неполадках с телефонной связью. Как только их устранят, у меня будет для вас весьма приятное известие.
*3енджи, чьи гены живы и по сей день, был так выведен из себя женой, а теперь в придачу и *Макинтошем, что потерял дар речи. И потому отстучал свой ответ на клавишах «Мандаракса» по-японски, а компьютер высветил его слова по-английски на своем экранчике: «Я не желаю сейчас разговаривать. Я ужасно расстроен. Пожалуйста, оставьте меня в покое».
Как и Бобби Кингу, кстати, *Макинтошу не суждено было оказать в дальнейшем какого-либо влияния на будущее человечества. Если бы его дочь десятью годами позже, на Санта-Росалии, согласилась подвергнуться искусственному осеменению, то могла получиться совершенно иная история. Думаю, можно смело утверждать, что ему бы очень хотелось быть причастным к экспериментам Мэри Хепберн со спермой капитана. Будь Селена чуть поотважней, все люди ныне вели бы свой род, подобно ее отцу, от твердых духом шотландских воителей, отразивших в незапамятные времена вторжение римских легионов. Какая упущенная возможность! Как прокомментировал бы это «Мандаракс»:
Из писанных или реченных слов
Печальней нет: «Так быть могло б!»
Джон Гринлиф Уиттьер (1807-1892)
– Чем я могу вам помочь?
– вызвался *Макинтош.
– Я сделаю все, чтобы помочь вам. Только скажите.
*3енджи обнаружил, что не в силах даже помотать головой. Самое большее, что он оказался в состоянии сделать, - это закрыть глаза. Подошел лифт. Когда *Макинтош вошел туда вместе с ним, *3енджи почувствовал, что верхняя часть его черепа сейчас взлетит на воздух.
– Послушайте, - убеждал его *Макинтош по дороге вниз, - я ваш друг. Вы можете смело открыть мне все. Если вас расстроил я, то можете послать меня к едрене фене - и я же первый вам посочувствую. Я тоже допускаю ошибки. Я человек.
Когда они очутились внизу, в вестибюле, могучий мозг *3енджи подсказал ему непрактичную, почти детскую мысль: как-нибудь попытаться сбежать от *Макинтоша - словно он мог состязаться в беге с атлетически сложенным американцем.
Он кинулся прочь прямиком через центральный вход отеля на оцепленный с двух сторон участок улицы Дьес де Агосто, неотступно сопровождаемый своим преследователем.
Эта пара так поспешно пересекла вестибюль и исчезла на улице, в закатных лучах солнца, что незадачливый брат капитана, *3игфрид, находившийся за стойкой коктейль-бара, даже не успел их предостеречь. Хоть и с запозданием, он все же прокричал:
– Стойте! Прошу вас! Я бы на вашем месте не стал туда выходить!
И выбежал вслед за ними.
Множество событий, которым предстояло аукнуться миллион лет спустя, произошли в течение очень короткого времени на небольшом участке планеты. Покуда менее счастливый из двух братьев фон Кляйст пытался догнать *Макинтоша и *Хирогуши, более счастливый принимал душ в своей каюте, расположенной сразу за капитанским мостиком, ближе к корме. Он не делал ничего важного для будущего человечества - не считая того, что заботливо сохранял себя для жизни, - тогда как его первый помощник, Эрнандо Крус, намеревался совершить акт, которому суждено было иметь далеко идущие последствия.
Крус находился на верхней палубе, оборудованной под солярий, и взгляд его в данный момент устремлен был на единственное судно в пределах видимости - колумбийский сухогруз «Сан-Матео», который уже давно стоял на приколе в дельте. Крус был коренастый лысый мужчина примерно того же возраста, что и капитан. На его счету было уже пятьдесят плаваний на архипелаг и обратно, совершенных на других судах. Он входил в состав временной команды, приведшей «Bahia de Darwin» из Мальмё. И руководил снаряжением корабля в Гуаякиле, в то время как официальный капитан совершал рекламное турне по Соединенным Штатам. Большой мозг этого человека в совершенстве знал все устройство судна - от мощных дизелей в трюме до морозилки для льда за стойкой главного салона. Более того: ему были известны личные достоинства и слабости каждого члена команды, чьим уважением он заслуженно пользовался.
Он и был, в сущности, настоящим капитаном, которому предстояло действительно вести корабль, покуда Адольф фон Кляйст, в настоящий момент плескавшийся и распевавший в душе, очаровывает пассажиров за трапезами и танцует вечерами со всеми дамами подряд.
Меньше всего мысли Круса были заняты тем, на что он смотрел, а именно сухогрузом «Сан-Матео» и островком водорослей, образовавшимся вокруг его якорной цепи. Это ржавое суденышко превратилось в такую постоянную принадлежность пейзажа, что с равным успехом могло восприниматься как, скажем, неподвижный утес. Но сейчас борт о борт с сухогрузом стоял небольшой танкер, кормивший его - как киты кормят своих детенышей. Из него по гибкому трубопроводу подавалось дизельное топливо - материнское молоко для двигателя «Сан- Матео».
А дело заключалось в следующем: владельцы «Сан-Матео» получили в обмен на колумбийский кокаин крупную сумму в американских долларах и спекулировали этими долларами в Эквадоре, скупая на них не только дизельное топливо, но и величайшую ценность из всех - продовольствие, горючее для жизни людей. Так что международная торговля в значительном объеме еще продолжалась.
Крус был не в силах угадать все детали махинации, благодаря которой появилась возможность заправить «Сан-Матео» и загрузить его продовольствием, но, что совершенно точно, размышлял о коррупции вообще. Ход мыслей его был следующим: всякий, кто обладает конвертируемым богатством, заслуживает он того или нет, может позволить себе все, что захочет. Капитан, плескавшийся под душем, относился к числу таких людей, тогда как Крус - нет. Копившиеся всю жизнь собственным горбом сбережения Круса, все в местных сукре, пошли прахом.