Чтение онлайн

Что касается тертуллиановской морали, то христиане его эпохи, очевидно, считали себя свободными от какого бы то ни было общественного долга. Вот как он пишет в своем трактате "De pallio": "Я ничем не обязан ни адвокатской трибуне, ни мечу, ни торговым делам; я не ходатайствую перед судьями, не домогаюсь голосов, ни перед кем не заискиваю; я не веду тяжб, не хожу на войну, не появляюсь никогда на собраниях. Я ушел весь в себя-в этом мое единственное занятие; моя единственная забота -освободить себя от всякой заботы. Жить хорошо можно научиться наедине, а не в обществе. Пусть стоики сколько угодно говорят о необходимости заниматься общественными делами,-кто умирает сам для себя, рождается и живет тоже для себя".

В приведенной цитате Тертуллиан, по-видимому, хотел в немногих словах выразить весь дух христианства, явно стремящегося изолировать человека, сделать его неуживчивым мизантропом, ожесточить его, вытравить из него все полезные для общества добродетели. Ведь, кто живет в полном одиночестве, тот неизбежно становится желчным и злым, не расположенным делать добро себе подобным. Если религия считает такие настроения похвальными, то в глазах разума они отвратительны. По Тертуллиану, истинный христианин не может быть ни гражданином, ни солдатом, ни судьей, ни чиновником, ни адвокатом; истинный христианин - монах; но ведь монах - человек, совершенно бесполезный для государства. Ученый Шпангейм-сын выпустил в 1679 г. диссертацию, специально посвященную теме о "легковерии Тертуллиана". О. Мальбранш называет этого же учителя, который пользуется огромным авторитетом в церкви, мечтателем.

Святой Киприан, епископ карфагенский и мученик, был сначала преподавателем риторики. Приняв христианство, он учился на произведениях Тертуллиана, которого называет своим учителем. Поэтому его собственные произведения представляют собой напыщенный детский лепет Он старается никогда не выражаться просто. Его стиль всегда иносказательный, пересыпанный гиперболами способными поразить воображение, но не убедить рассудок. Таков был вообще стиль первых отцов церкви. Поэтому император Марк Аврелий, говоря о том, чем он обязан одному из своих учителей, называет также умение "писать не так, как христианские учители". В эпоху святого Киприана священники бывали еще женаты. Но наш святой, обратившись в христианскую веру, самым грубым образом прогнал свою жену, хотя, при его темпераменте, она ему очень была нужна, если верить его ученику и биографу Понтию. Представление о совершенстве безбрачия должно было легко зародиться в. уме фанатика, убежденного, что надо отказаться от самых нежных уз, чтобы последовать за Иисусом Христом. Не удивительно, что при таком суровом характере Киприан сильно восставал против нравов современных ему христиан. Он запрещает девушкам носить какие-либо украшения или даже соблюдать чистоплотность. Особенно он выступает против одного довольно странного обычая, который был тогда в ходу: девушки, которые вообще сделали целомудрие своей профессией, без всякого, однако, стеснения спали с мужчинами, утверждая, что между ними не происходило ничего неприличного, и предлагая даже матронам исследовать их. Эти девственницы, действительные или мнимые, назывались agapetai, то есть возлюбленные. Церковники уверяли, что они любили их только платонически;

это, однако, не мешало соблазну, как это можно видеть у святого Иеронима в послании 22 к Евстахию.

Особенно много усердия проявляет наш святой, когда речь идет об авторитете епископа. В таких случаях он развертывает все свое красноречие против тех, кто осмеливается противиться прелату. С его взглядами на отлучение мы уже познакомились. Они показывают, что этот смиренный пастырь считал себя правомочным распоряжаться спасением душ своей паствы и был уверен, что любовь к ближнему требует от него безжалостного осуждения всех, кто противится его деспотическим решениям.

А решения святого Киприана и его сторонников не всегда сходятся с теми решениями, какие приняли впоследствии церковь и другие отцы. Так, в его время как раз возник спор, наделавший впоследствии много шума, по вопросу о том, надо ли вторично крестить еретиков, когда они возвращаются в общину верных. По этому случаю наш святой, вопреки мнению римской церкви, опираясь на созванный им многолюдный собор африканских епископов, упорно настаивал, что еретиков надо вторично крестить. Он, таким образом, был повинен в ереси донатистов, которых католическая церковь впоследствии под руководством великого святого Августина жестоко преследовала и осудила на многих соборах.

Глава пятая.

ОТЦЫ ЦЕРКВИ ПРИ ХРИСТИАНСКИХ ИМПЕРАТОРАХ: СВЯТЫЕ АФАНАСИЙ, ВАСИЛИЙ,

ЗЛАТОУСТ, КИРИЛЛ. АВГУСТИН, ИЕРОНИМ. ГРИГОРИЙ ВЕЛИКИЙ.

После краткого разбора взглядов и поведения учителей церкви, живших в эпоху язычества, бросим беглый взгляд на тех отцов церкви, которые появились после того, как христианство стало пользоваться покровительством императоров и одержало победу над своими гонителями. Эти учители не были ни образованнее, ни честнее, ни добрее. Напротив, они оказались еще более слепыми и открыто проявили свою злобу. В этих пастырях церкви, которых превозносят за святость и знания, мы находим лишь гордость, упрямство, жажду мести, жестокость, интриганство, честолюбие и алчность. Словом, приходится воскликнуть вместе с поэтом: "Столько желчи вмещает сердце святош!"

С тех пор как Константин избавил церковь от страха преследований, христиане дали полную волю своим страстям и стали бесчеловечно преследовать и уничтожать друг друга, сражаясь под знаменами своих почтенных наставников, которые никогда не могли прийти к соглашению по вопросам веры и всегда утверждали, что нет ничего важнее на свете, чем следовать выдуманному ими самими учению. Словом, епископы, которые при императорах-язычниках вынуждены были сдерживать свой фанатизм и ярость и грызться втихомолку, решили, что при императорах-христианах им все дозволено.

С тех пор они в своем бешенстве покрыли весь мир позором и кровью. Мир, дарованный церкви благодаря покровительству Константина, послужил для ее служителей сигналом к открытой войне, длящейся до сих пор.

Первым бойцом, отличившимся в этой "священной" войне, был святой Афанасий, епископ александрийский. До него церковь еще не приступала к серьезному изучению того, что собой представлял основатель христианства Иисус Христос. Находили, что евангелие достаточно ясно его определило, называя его сыном божьим. Но евангелие называет его и сыном человеческим. Короче, писания апостолов, как мы уже заметили, не высказываются вполне определенно насчет божественности своего учителя. Социн и его последователи утверждали, что до Никеиского собора вся христианская церковь разделяла в вопросе о Христе их точку зрения, отвергающую его божественность, и что члены Никейского собора взяли на себя смелость выдумать новый догмат, неизвестный их предшественникам. Такого же мнения, по-видимому, отец Пето, иезуит и очень ученый критик, а до него ученый Этьен де Кур-сель, протестант. Сандиус в своей "Истории церкви" постарался доказать, что все отцы церкви до Ария разделяли его точку зрения. Знаменитый Жан Леклерк установил, что на основании некоторых рукописей посланий святого мученика Игнатия последний оказывается арианинэм.

В таком неопределенном положении находилось дело, когда александрийский священник Арий рассудил, что приписываемая Иисусу божественность неизбежно ведет к признанию двух богов в христианстве, а ведь оно кичится тем, что проповедует единого бога. Арий поэтому утверждал, что сын божий не был ни равен, ни единосущен отцу. Против этого мнения Ария резко выступил святой Афанасий. Оно было затем осуждено на Никейском соборе, где точка зрения нашего святого одержала верх.

Но Константин, который отнюдь не был тверд в вере, скоро изменил свое мнение насчет божественности Христа. Вследствие подстрекательства некоторых арианских епископов, обвинивших Афанасия в чудовищных преступлениях, он был осужден Тирским собором и отправлен в изгнание в Галлию за то, что он, как говорили, грозился приостановить подвоз хлеба из Египта в Константинополь. Так как императорский трон занимали попеременно то ариане, то сторонники божественности Христа, нашего прелата то смещали, то вновь восстанавливали, на епископской кафедре. Вообще вся жизнь этого святого свидетельствует о его буйном, неукротимом нраве. Не останавливаясь на тяжких обвинениях со стороны его противников, давших ему почувствовать всю тяжесть богословской ненависти, мы должны, во всяком случае, констатировать, что он не обладал ни кротостью, ни евангельским терпением. В своих писаниях он не знает меры в нападках на врагов. Прямо поражаешься, когда читаешь оскорбления, которыми он осыпает своего государя Константина, преувеличивая его преступления и наделяя его прозвищем антихриста. Не знаешь, чему больше удивляться-дерзости гонимого или терпению гонителя, который ведь мог сурово наказать человека божьего за его пылкость. Характерно письмо святого Афанасия к отшельникам. В этом послании он ведет такие речи, как и все богословы, когда они не у власти,- он хвалит терпение и говорит, что церковь ни на кого не должна действовать принуждением.

Священный гнев Афанасия нашел подражателей у ряда других святых, принадлежавших к его группировке и ставших впоследствии ортодоксами. Святой Иларий, епископ г. Пуатье, писал против того же Константина в очень оскорбительном тоне, щедро наделяя его эпитетами "антихрист" и "тиран". Правда, это было, говорят, уже после смерти Константина.

Святой Афанасий сохранил нам житие святого Антония, основателя монашества в Египте. В его рассказах мы находим бабьи сказки, от которых покраснел бы самый беззастенчивый обманщик. Между прочим, он приводит беседу Антония с сатиром или фавном, который просил молиться за него и заявил, что верует в Иисуса Христа. Святому Антонию и святому Иерониму мы обязаны сказкой о вороне, который регулярно приносил первому отшельнику, святому Павлу, по полхлеба и был настолько внимателен, что удвоил свое приношение, когда к отшельнику пришел в гости святой Антоний. По-видимому, величайшие святые врали без всякого стеснения, когда они думали, что их сказки делают честь религии.

Святые учители церкви, стоявшие обычно во главе той или иной партии, были люди беспокойного, буйного нрава, настоящие задиры, которые своими теориями и бреднями вызывали величайшее смятение в церкви и государстве. Именно эти таланты и прославили их.

Лишнее доказательство мы имеем в лице святого Иоанна, прозванного Златоустом за красноречие, которое христиане того времени находили в его писаниях (они, впрочем, плохие судьи в этом вопросе). Как бы то ни было, этот великий человек в молодости отдался изучению риторики под руководством софиста Либания и готовился к карьере адвоката. Но еще в очень юном возрасте он переменил свое решение и избрал церковное поприще, где лица, в которых предполагали какие-либо таланты, могли сделать карьеру. Но наш святой, отличавшийся, по-видимому, суровым и весьма меланхолическим характером, принял решение совсем удалиться от света и уединиться в пустыне. Однако просьбы и слезы матери заставили его, по выражению Байе, "на время уступить любви и естественной преданности". Но вскоре жажда единения с богом, или, если хотите, его желчность, одержала в нем верх над сыновней почтительностью. Он удалился в горы, где жил сначала под руководством некоего отшельника, затем окончательно отказался от общества и стал заниматься умерщвлением плоти, что вряд ли могло смягчить его озлобленность. Через шесть лет его здоровье окончательно расстроилось от образа жизни фанатика, и ему пришлось вернуться в свет, где он с пользой служил антиохийской церкви. Слава о нем разошлась далеко, и император Аркадий поставил его на епископскую кафедру в Константинополе. На этом выдающемся посту он сохранил угрюмый и суровый характер отшельника. Он, конечно, не был расположен мириться с нравами, царившими при дворе. Он обрушился со всем пылом против знати и считал себя по совести обязанным никого не щадить. В своем усердии он зашел так далеко, что стал публично оскорблять императрицу Евдоксию. По крайней мере, она находила прямые намеки на себя в его гневных речах. Такого рода поведение неминуемо создало ему могущественных врагов. Они принимали все меры, чтобы погубить человека, топтавшего все, что пользовалось уважением людей. С другой стороны, надо было подходить к этому прелату с опаской, так как его строгий нрав и его обличения знати создали ему огромную популярность в народе. Поэтому против него постарались воздвигнуть врагов в его собственном стане. Весьма активного противника он имел в лице Феофила, патриарха александрийского, который при поддержке нескольких епископов, своих сторонников, низложил на соборе Иоанна.