Чтение онлайн

По круглому лицу Копыткова, как по сковородке масленый блин, расплылась широкая улыбка.

Галя протянула ему направление отдела кадров. Читая его, Копытков всей пятерней поцарапал мясистую щеку и круговым движением огладил вспотевшую бритую голову.

— Это тебя сам бог послал ко мне. Ну, что же! Рад тебе, рад, приступай скорее к работе. Угол для жилья найдем, а пока поживи у Кузьмы Петровича. Тамарка-то его кончила курсы на парикмахера. Слыхала? Так что мы теперь с парикмахерской.

В грязи, усыпанной белыми гусиными перьями, млела на боку огромная свинья. Прижимаясь к плетню, возле которого было посуше, Галя боком двигалась к дому Кузьмы Петровича. Наконец, хлюпая сапогами, она добралась до калитки. Новенький палисадник, голубые ставни, зеленая крыша, беленая труба и голуби на крыше — все это обрадовало Галю. Тетя Настя — Тамарина мать — постоянно что-нибудь красила, белила, протирала. О ней Кузьма Петрович сказал однажды забавно: «Вылизывает дом от трубы до крыльца, будто кошка — котенка».

Галя оставила сапоги на крыльце и забежала в дом в чулках.

И полы в комнатах, и двери, и подоконники тоже казались новенькими. А сколько пестрело цветков в горшках! На стенах — вышивки, на окнах — шторки, на полу — дорожки. Розовый пар застилал окна — сырые завалины просыхали под солнцем. Рыжеватая, полная Тамарка гордо откинула голову, прищурив черные глаза, надменно посмотрела на Галю, а та засмеялась:

— Ишь ты, какая принцесса!

Тамара вскочила с дивана, закричала:

— Приехала? Вернулась?! — и обрушилась на Галю, схватила ее в охапку.

— Ну, оглушила, заполошная! — воскликнула тетя Настя. Она, смеясь, тоже обняла Галю.

А через несколько минут они уже сидели за столом. Хорошо было Гале в этом доме, уж очень сердечные люди жили в нем. Галя пила чай и смотрела, как мимо окна, сверкая сквозь розовый пар, проносились золотые капли. Она не успевала заметить, когда они прилетали сверху, и не успевала разглядеть, как шлепались на землю, просто что-то неожиданно вспыхивало перед окном и мгновенно гасло. Слышалось страстное воркование голубя, похожее на стон.

— А как работает Копытков? — спросила у Тамары Галя.

— Мировой старик! Зла никому не делает. Правда, иногда в рюмку заглядывает. И еще некоторые поругивают его, дескать, баба он, мямля, тряпка, а не управляющий. А я люблю добрых.

— А парторг кто?

— Останин. Агроном. Ругают, что он, как парторг, ну… не очень себя проявляет, что ли. А по-моему, он замечательный человек.

Галя озадаченно посмотрела на Тамару.

— А кто у вас теперь комсоргом?

— Ой! Это замечательная девочка! Маша Лесникова. Она животновод. Да ты ее знаешь! У нее крепкий характер. Она строгая и справедливая.

— Ну, тараторка! — заворчала тетя Настя. — Все тебе — хорошие.

Галя вымыла сапоги, надела теплый свитер, новенький черный комбинезон с молниями, со многими карманами и обулась.

— Ой, Галка! Ты — чудо! — закричала Тамара, опять надменно щурясь и откидывая голову. Она была близорукой. — Все это тебе так идет! Правда, мама?

Тетя Настя, по-молодому подвижная, покачала головой:

— Ох, Галина! Не твое это дело — трактор. На нем и мужику-то тяжело.

Девчонки, хохоча и толкаясь, выбежали из дома. Тамара пошла в парикмахерскую — стричь и брить — а Галя отправилась на машинный двор, большой, как стадион. У забора аккуратными рядами стояли жатки, сеялки, комбайны, плуги, лежали штабелем бороны. Там и тут рокотали тракторы, через распахнутую дверь мастерской виднелся грузовик, там вспыхивали молнии электросварки, раздавалось цоканье металла. Все это сразу же развеселило Галю.

В стороне грудились поломанные, старые машины, валялись кузова, железные, ржавые колеса, трактора без гусениц и кабин. Сторонясь всего, вздымались большущие серебристые баки с горючим. Каждый уголок на этом дворе казался Гале заманчивым. Ей даже не верилось, что где-то стоит здесь и ее будущий трактор.

Из закопченной кузницы доносился звон кувалды, бившей по наковальне. Галя с любопытством заглянула в дверь и увидела горн, из которого взлетал фонтанчик огня и искр. Какой-то парень бросал раскаленные детали в чан, и вода в чане закипала, валил пар.

Почему-то на машинном же дворе и плотницкую мастерскую устроили. В ней известный выпивоха Иван Короедов делал сани и телеги. Галя заглянула и сюда и увидела новые белые колеса, еще не крашенные дуги, стянутые веревками, под потолком на перекладинах сушившиеся доски и оглобли. Здесь пахло смолистым деревом. Короедов на электроточиле вострил топор. Точило визжало, из топора сыпались искры.

Среди двора Галя увидела толпу ребят около старенького ДТ. С ними был и механик Сараев, большой, сутулый, с крупным, горбатым носом. У него всегда было такое выражение лица, как будто он что-то вспоминал и никак не мог вспомнить. Двигался он степенно и размеренно, казался хмурым и нелюдимым, но Галя знала, что дядя Миша не такой…

Увидев ее, Сараев заторопился к ней. Он шел, вытирая замасленные руки паклей. Галя остановилась недалеко от ребят и слышала их разговор.

— Что это за краля? — спросил статный парень с насмешливым, крупным и, пожалуй, красивым лицом.

— Наша это, журавская, — ответил Шурка Усачев, смеясь нахальными козлиными глазами. — Вместе мы в школе учились. Галкой звать. Придет на танцы, закинь удочку — может, клюнет.

Парень смотрел на Галю, щурясь от дыма папиросы, зажатой в зубах.

— Что, Витенька, тронула?.. — спросил Шурка.

— Лучше бы мне ее потрогать, — лениво и самоуверенно ответил парень, не вынимая изо рта папиросу.

— Нос не дорос!

— Обормот! — парень дернул козырек Шуркиной кепки и натянул ее на брови.

Парень этот сразу же показался Гале неприятным, но она сделала вид, что ничего не слыхала, только длинные, узкие глаза ее превратились в лохматые щелки.

Она схватила обеими руками руку Сараева и засмеялась, и покраснела, и обрадовалась.