Чтение онлайн

– Примерно так действовал бы оберст, если бы он использовал кого-нибудь, - сказал Сол.
– Или мадам Фуллер - это было бы более вероятно.

Джентри кинул еще камешек и, прищурившись, посмотрел на огни форта Самтер милях в двух от них.

– Да, - согласился он, - но все равно тут какая-то бессмыслица получается. Ваш оберст никак не может интересоваться мной... Дьявол, ведь я даже ничего не слыхал о нем до того, как вы рассказали свою историю, Сол. А если миз Фуллер беспокоят те, кто за ней гоняется, ей бы лучше заняться патрулями автоинспекции штата, горотделом по делам убийств и ФБР. Ведь у этого придурка в бумажнике ничего не было, кроме моего фото.

– У вас оно с собой?
– спросил Сол. Джентри кивнул, вытащил из кармана фотографию и отдал психиатру. Сол отошел к ближайшему фонарю, чтобы получше рассмотреть.

– Интересно, - сказал он.
– Тут на заднем плане виден фасад муниципалитета округа!

– Ага.

– На этом снимке есть что-нибудь, что может подсказать, когда его сделали?

– Да. Видите вон тот кусочек пластыря у меня на подбородке? Я бреюсь опасной бритвой своего отца - она когда-то принадлежала его отцу, - но я не очень часто ею режусь. Однако в прошлое воскресенье все же порезался - Лестер, один из моих помощников, позвонил мне рано, очень рано в то утро. И я почти весь день ходил с этой нашлепкой.

– То есть в воскресенье?
– уточнила Натали.

– Да, мэм.

– Значит, тот кто интересуется вами, сделал этот снимок в воскресенье, а потом некто стал преследовать вас в четверг, - сказал Сол.
– Похоже на тридцатипятимиллиметровый объектив?

– Точно, - кивнул Джентри.

– Можно мне взглянуть на фотографию?
– Натали взяла снимок и с минуту разглядывала его при свете фонаря.
– Тот, кто его делал, пользовался встроенным экспонометром... Видите, экспозиция вот здесь, где солнце отражается на двери, больше, чем на вашем лице. Скорее всего, у него была двухсотмиллиметровая линза. Это довольно большой размер. Проявляли снимок в частной, а не в коммерческой фотолаборатории.

– Откуда вы знаете?
– удивился Джентри.

– Видите, как обрезана бумага? Слишком небрежно для коммерческой лаборатории. Не думаю, что ее вообще обрезали... Потому я и полагаю, что объектив длиннофокусный. Но печатали второпях. Домашние лаборатории, в которых можно работать с цветными фото, сейчас - вполне обычное дело, но если у вашего оберста или миз Фуллер нет знакомых с такой лабораторией, они сами не могли бы обработать ее. Вы недавно видели кого-нибудь с автоматическим фотоаппаратом, имеющим такой вот объектив, шериф?

Джентри улыбнулся.

– У Дика Хейнса в точности такая штуковина! Крохотная “Коника” и большой бушнеловский объектив.

Натали вернула ему фотографию и, нахмурившись, повернулась к Солу.

– Может ли так быть, что есть еще и.., другие? Такие же твари?

Сол сложил на груди руки и устремил взгляд куда-то назад, на город.

– Я не знаю, - медленно проговорил он.
– Много лет я думал, что оберст - единственный в своем роде. Жуткий уродец, порождение “третьего рейха”, - если такое вообще возможно. Но потом исследования показали, что способность воздействовать на психику других людей не так уж редко встречается. Читаешь историю и поневоле задумываешься - а может быть, такие индивиды, очень разные сами по себе, как Гитлер, Распутин и Ганди, - все они обладали такой способностью? Возможно, мы имеем здесь дело с континуумом, и оберст, Фуллер, Нина Дрейтон и бог знает кто еще просто представляют собой крайние точки этого континуума...

– Значит, могут быть и другие?

– Да, - сказал Сол.

– И они, непонятно по какой причине, интересуются мной?
– заключил Джентри.

– Да.

– Ладно. Значит, мы пришли снова туда, откуда начали.
– Шериф тяжело вздохнул.

– Не совсем, - возразил Сол.
– Завтра я разузнаю, что смогу, в Вашингтоне. А вы, шериф, можете продолжить поиски этой Фуллер. И еще следите за тем, как идет расследование той авиакатастрофы...

– А мне что делать?
– спросила Натали. Сол немного смутился.

– Вам было бы разумней вернуться в Сент-Луис...

– Только не в том случае, если я могу чем-то помочь здесь. Что я должна делать?

– У меня есть кое-какие соображения, - сказал Джентри.
– Мы их можем обсудить завтра утром, когда отвезем профессора в аэропорт.

– Хорошо, - согласилась Натали.
– Я здесь останусь по крайней мере до первого января или чуть позже.

– Я дам вам свой домашний и рабочий телефоны в Нью-Йорке, - сказал Сол.
– Нам надо связываться по крайней мере через день. И вот еще что, шериф. Даже если все наши попытки разузнать что-то ни к чему не приведут, есть способ сделать это через газеты и ТВ...

– Каким образом?

– Метафора мисс Престон насчет того, что они вампиры, не так уж далека от истины, - сказал Сол.
– Так же, как и вампиров, их съедают собственные темные инстинкты. Когда эти инстинкты удовлетворяются, не заметить этого невозможно.

– Вы имеете в виду сообщения о других возможных убийствах?

– Вот именно.

– Но в этой стране происходит больше убийств за один день, чем в Англии за весь год.
– Джентри развел руками.

– Верно, но оберст и остальные.., у них страсть к особым убийствам, - тихо сказал Сол.
– Не думаю, чтобы они могли совершенно изменить свои привычки, какой-то след болезненности или извращенности все равно будет заметен.

– О'кей, - вздохнул Джентри.
– Значит, в худшем случае будем ждать, пока эти.., эти вампиры не начнут убивать снова. Будем разыскивать их по этим следам. Ну, допустим, мы их найдем... И что тогда?

Сол вытащил из кармана платок, снял очки и принялся их протирать, близоруко щурясь на огни гавани. Огни виднелись ему, как несфокусированные призмы, ночь, казалось, надвигалась на них со всех сторон.

– Тогда вот что. Мы их выследим и поймаем. А потом мы сделаем то, что делают со всеми вампирами.
– Он снова надел очки и едва заметно улыбнулся Натали и шерифу. Улыбка получилась безрадостной.
– Мы проткнем их сердив кольями. Отрубим им головы. И набьем рот чесноком. А если и это не подействует...
– Улыбка Сола стала еще холоднее.
– Тогда придумаем нечто такое, что подействует.

Для Натали Престон это был самый одинокий сочельник за всю ее жизнь, и она решила что-нибудь предпринять по этому поводу. Она взяла сумочку, “Никон” со 135-миллиметровым объективом, вышла из дому и медленно поехала в Старый Город. Не было еще четырех часов, но уже начало темнеть.

Она ехала мимо старых домов и дорогих магазинов, слушала рождественскую музыку и понемногу думала обо всем.

Ей очень не хватало отца. В последние годы она все реже видела его, но теперь сама мысль, что его больше нет, что он больше не думает о ней и не ждет ее, была невыносима, словно что-то внутри нее рушилось, сворачивалось и разрывало ей сердце. Ей хотелось плакать.

Когда ей сообщили о смерти отца по телефону, она не плакала. Не плакала и тогда, когда Фред отвез ее в аэропорт Сент-Луиса. Вообще-то он хотел полететь вместе с ней, но она возражала, и он не стал настаивать. Она не плакала на похоронах и после похорон, все эти часы и дни смятения и встреч с родственниками и друзьями. Через пять дней после убийства отца и четыре - после возвращения в Чарлстон Натали как-то ночью не смогла заснуть и принялась искать, что бы почитать, наткнулась на сборник юмористических рассказов Джин Шеппард. Книга открылась на странице, где на полях размашистым почерком отца было написано: “Почитать с Натой этим Рождеством”. Она прочитала страницу, где описывался смешной и в то же время страшный-престрашный случай, как мальчик отправился в гости к Санта-Клаусу прямо из универмага. Это было ужасно похоже на то, как перед Рождеством родители повезли ее в центр города, - ей тогда было года четыре, и ждали целый час в очереди, а она в панике убежала в самый ответственный момент. Когда она кончила читать, Натали смеялась так, что смех постепенно перешел в слезы, а затем в рыдания; она проплакала почти всю ночь и заснула всего на часок перед рассветом, но встала, когда поднялось зимнее солнце, чувствуя себя совершенно опустошенной. И все же ей стало легче. Самое худшее было позади.