Чтение онлайн

— Боже мой, какое горе… Бедная девочка… я не могу понять, как она заблудилась там. Все просто ужасно. Рэдклиф говорит, что поделать ничего нельзя. Я послал за Гилфордом. Он опытен, и я надеюсь…

Коркоран в который раз недоуменно переглянулся с Дораном.

— Ледлоу сказал нам, что никакой опасности нет!

Доран просто вопросительно смотрел на Лайонелла Хеммонда.

— Опасности для жизни, мой мальчик, опасности для жизни. Но её лицо…Она упала в ежевичный куст. Щека пропорота почти насквозь, повреждены лоб и губы. Глаза, по счастью, не пострадали. Я жду Гилфорда, как Бога.

Коркоран опустился на диван, вынул трубку и раскурил её. Доран сел рядом. Он опять не замечал в Коркоране ни малейшего раскаяния. Тот снова мог бы сказать о себе, что ни волеизъявлением, ни свободным деянием, ни помышлением не повинен в произошедшем. Глупые бабочки, влекущиеся светом свечного пламени — и сгорающие в нём… Виновато ли пламя? Теперь Патрик, начав доверять Кристиану безоглядно, правильно осмыслил путь мистера Коркорана. Совершенству действительно было не место в несовершенном мире. Мире, погрязшем в плотских помышлениях, денежных расчетах, честолюбивых притязаниях. Совершенство или гибнет, задавленное любовными глупостями и прагматичными мерзостями окружения, либо будет причиной гибели десятков ничтожеств. Живое порождение мертвой утробы — Коркоран был слишком силён и истинен, чтобы уступить низости или позволить нелепым любовным бредням романтичной глупышки восторжествовать над собой. И вот — становился палачом. Невольным, нечаянным — но смертельно опасным.

Да, Коркоран был опасен на людских путях. Но… Но почему сам он ничуть не боится его? Ведь Кристиан прав, чёрт возьми, незаметно и неосознанно он, Доран, полюбил этого человека. Кристиан изменял его и усиливал. Почему этого человека обожает его сиятельство? Почему мисс Бэрил высказывается о нём тепло — но вовсе не считает его опасным для себя? Для кого он опасен?

В коридоре послышались странные звуки — надрывного плача, силящегося сдержать боль. Доран поднялся и выглянул из гостиной. Рыдала мисс Стэнтон. К кузине, протиснувшись мимо него, подошёл Коркоран.

— Мы найдем его, Бэрил, около пяти утра рассветет и…

Он замолчал. Мисс Бэрил, закрыв лицо платком, резко покачала головой. Она захлебывалась слезами.

— Она была такой красивой! Как же это? А… где Клемент? Он искал её…

Доран, успевший подойти, услышал последние слова.

— Мы потеряли его, мисс Стэнтон. Он кинулся к топи…

Её плач смолк. Доран снова упал в голубую бездну хрустальных глаз.

— Он… Он на болотах? Сейчас? Он там? — она бросила лучащийся слезами взгляд в темноту за окном.

— Мы надеемся, что он успел добраться до леса до того, как хлынул дождь. Он знает опасность топи, и переждёт ночь в лесу. — Доран говорил то, во что хотел верить сам. — Утром мы найдем его.

Бэрил смотрела на него, не видя.

— И что он увидит, Боже мой…

Доран, до того, как услышал от Коркорана, что влюблён в эту женщину, считал, что она разумна и мила. Сейчас, когда он осознал некоторую долю истины в его словах, взволновался. Но смирил биение сердца и спросил, как пройти к мисс Хеммонд?

Бэрил указала на дверь в конце коридора.

Мисс Хеммонд спала. Мистер Рэдклиф использовал лауданум, смесь опиума и алкоголя, иногда называемого опиумным вином. Часто его применяли в качестве снотворного, для заглушения боли и как успокоительное средство. Доран ужаснулся. Лицо мисс Хеммонд было действительно изуродовано — мисс Бэрил нисколько не преувеличивала. Глубокие царапины рассекали лоб и подбородок, щека была закрыта повязками. Дверь распахнулась и в комнату вошли мистер Эдгар Гилфорд и граф Хеммонд. Все торопливо вышли, понимая, что их присутствие излишне.

— Несчастная словно побывала в когтях дьявола, — проронил Коркоран. — Помню, кормилица мне говорила, что кусты ежевики имеют какую-то связь с нечистой силой. Но какую, я забыл.

— Наверное, что после Михайлова дня ежевику собирать нельзя, так как считается, что в этот день дьявола изгнали из рая, и он приземлился на колючий куст ежевики. Это старое поверье.

— О, бедный дьявол тоже, стало быть, поцарапался, — насмешливо бросил Коркоран.

Меж тем светало. Коркоран предложил взять с собой местных уроженцев, простолюдинов, они выносливей. Доран не спорил и вызвал грума Джона Найтли и конюха Родерика Уэста. Мистер Коркоран поинтересовался у последнего, как ему удалось найти мисс Хеммонд? Тот, несколько робея от красоты обратившегося к нему джентльмена, заметил, что искал вовсе не её — а не вернувшуюся с пастбища корову Чернуху, и вот случайно заметил на повороте тропинки в колючих кустах ежевики белую косынку мисс Софи, а потом и её саму разглядел — мисс Хеммонд в зеленом платье была. Он испугался — у мисс всё лицо в крови было.

— Как она могла в кустах-то очутиться?

— А там, милорд, тропинка по склону идёт, спуск крутой, поворот у куста резкий — если мисс бежала, и было темно, она могла на бегу влететь в куст.

Доран кивнул. Он так и думал. Глупышка подслушала разговор, пробудивший её от выдуманных грёз и вздорных заблуждений. Когда ей открылась истина — дурочка потеряла себя, и просто кинулась бежать от открывшейся истины, бежать без пути, забрела в никуда… Впрочем, мисс Бэрил сказала, что ей и терять-то было нечего. Бедняжка не имела себя… По дороге он тихо обратился к Коркорану, спросив, почему мисс Хеммонд не привлекала его? Тот изумлённо окинул мистера Дорана взглядом сонных глаз, и на лбу его проступила едва заметная морщинка.

— А что же там могло привлечь, помилуйте?

— Вы считаете, что мисс Хеммонд — пустышка?

— Ну, обратного она не доказала. Я часто встречал такого рода существ — их нельзя полюбить, даже если попытаться. В них просто нечего любить. Через час ты исчерпываешь этих людей, просто выпиваешь — и вынужден с тоской смотреть в пустой стакан… Я не способен к иррациональной любви — любви ни за что. Такие, как я, не понимают, чем притягательны сильные страсти пустых людей. Мне жаль их, живущих в суетном волнении и смятении чувств, а они, должно быть, презирают меня за то, что я не знаю тревог и не способен к их дурацким страстям. Но это для меня не повод подражать Стэнтону.

Вчетвером они быстро миновали Лысый Уступ и спустя несколько минут оказались у Чертовой топи. Ограждения её, хоть и пострадавшие от прошедших дождей, были видны. Следов Стэнтона нигде не было видно, хлипкая болотная тина присасывалась к сапогам, как спрут, ноги увязали по щиколотку.

Люди издревле сторонятся болот. Доран знал, что посреди топи часто вдруг появляется странный звон в ушах, кружится голова, ноги становятся ватными. Необъяснимый страх сковывает и словно парализует душу. Двигаться закованный ужасом и болотной вязью человек уже не может и словно со стороны наблюдает за своей гибелью, пока болотная вода не начнет заполнять легкие…

В нескольких десятках ярдов от топи грум заметил палку с набалдашником из слоновой кости — и Коркоран узнал трость Клемента. Непонятно было, зачем он выбросил её — если же просто выронил, то это, по меньшей мере, говорило о том, что до леса он добрался. С проклятьями им тоже удалось достичь Бандитского леса. Найтли предложил разойтись и прочесать лес, но Доран воспротивился. Расходиться не следовало. Далеко уйти он не мог, скорее всего, направился к Жабьему болоту — ведь это единственный маршрут, который он знал, когда его сиятельство водил их на пикник в лес. Коркоран выслушал резоны Дорана и молча кивнул. Они, боясь в поисках потерять друг друга, громко выкликали имя Стэнтона, шарили глазами по кустам.