Чтение онлайн

В обстановке строжайшей секретности были выстроены громадные подводные транспорты класса UF. С 42 по 45 год они перебросили в Вальхаллу тысячи человек – истинных арийцев и военнопленных «недочеловеков».

Субмарины из «Конвоя фюрера» охраняли эти потайные караваны, а гроссадмирал Дениц ещё в 43м сказал: «Германский подводный флот горд тем, что создал на другом конце света неприступную крепость для фюрера…»

– Смысл? – прогудел ТугаринЗмей.

Браун оглянулся на командора ОГ. Илья не спал, а внимательно слушал пастора.

– Зачем? – спросил он.

– В самом деле, – подхватил Тимофей. – Тогдашние «юнкерсы» долетели бы разве что до Австралии или Аргентины. Смысл?

– Смысл в том, – тихо, почти торжествуя, произнёс Помаутук, – что Вальхалла предназначалась для «оружия возмездия»! Невиданного и необоримого, созданного гением Карла Людвига фон Штромберга. Карл Людвиг построил первый в мире психоизлучатель…

– Ага! – каркнул Илья.

– С этого места – подробнее, – велел Сихали.

Помаутук облизал губы, беспрерывно потирая руки.

– Об этом «чудооружии» мало что известно, – сказал он. – Его испытывали на узниках концлагерей, модифицируя их поведение по типу реакций «страх», «любовь», «долг». Пленным приказывали умирать во имя фюрера, и они с радостью, с восторгом отдавали свои жизни за Гитлера. Или трудились – яростно, фанатично, до полного самоотречения. Фон Штромберг задумал создать гипноиндуктор колоссальной мощности, такой, чтобы в поле его излучения оказалась вся планета, всё человечество. Если бы Карлу Людвигу это удалось, то Гитлер стал бы Властелином Мира! Вот для этогото «оружия возмездия» и создавалась Вальхалла.

– Логично… – протянул Браун.

– Ну не знаю!.. – сказал Рыжий. – Както это всё… – Он покрутил пальцами в воздухе.

– Между прочим, – подал голос Сегаль, – с тех пор минуло сто пятьдесят лет. Что же они, арийцы эти, так до сих пор и колупаются под землёй?

– А ты помнишь, – вступил в разговор Купри, – что ментовизор показывал, когда мы Кермаса лечили? Пещеры какието!

– Я забыл упомянуть одну маленькую деталь, – криво усмехнулся Помаутук. – Тот тайный проект психоизлучателя, над которым работал фон Штромберг, назывался «Шварце Зонне».

– «Чёрное солнце»! – охнул Рыжий и тут же вскинул руку: – Всё, пастор, я вам верю, как…

ТугаринЗмей расхохотался, а Сихали вдруг почувствовал покалывание и зуд справа на груди. С беспокойством хлопнув по нагрудному карману, он вытащил из него служебный радиофон и молча выслушал сообщение под грифом «Строго секретно. Только для личной передачи».

Илья следил за генруком с нарастающим беспокойством, пока не выдержал и спросил:

– Серьёзное чтото?

– Да, – сухо ответил Тимофей, аккуратно укладывая радиофон обратно в карман и застегивая клапан. – Флоты Евразии, Австралазии и Евроамерики устанавливают блокаду АЗО, даже вшивый Афросоюз послал крейсер «Ассегай». Острова Кергелен, Буве, Крозе, Южная Георгия уже зачищены.

– Да они что, с ума все посходили, что ли?! – заорал Сегаль.

– В МККР уверены, что коварные антаркты испытывают психодинамическое «чудооружие».

– Идиоты, – процедил Купри, морща лицо, – что за идиоты!

В салон заглянул пилот, кряжистый Сан Саныч, на объёмистом чреве которого не сходилась рубашка, и поинтересовался:

– Это правда? Ну, про АЗО?

– Истинная, – кивнул Сихали, – беспримесная…

Тимофей отрешённо глядел в иллюминатор, будто вся эта мирская суета его и не касалась.

– Змей, – сказал он, – помнишь капитана Панина? С «Кунашира»?

– А то!

– Убили его, – ровным голосом сообщил Браун. – На Кергелене. Нашито терпеть не стали, полезли лупить морпехов… Короче, там перепахали плазмой две наших плавбазы – «Кунашир» и «Нунивак». Переплавили всё до твиндека. [107]

– Снимаю свой вердикт, – негромко сказал потрясённый Купри. – Это не идиоты. Это сволочи!

Тимофей рассеянно кивнул, а затем, словно завершив какуюто скрытую работу, встрепенулся.

– Сан Саныч, – приказал он, – заворачивай к Беллинсгаузену. «Новолазаревская» занята десантниками из Международных войск.

– Есть! – Лётчик резво юркнул в пилотскую кабину.

Турбины за бортом подняли вой, «Голубая комета» плавно накренилась, забирая к северозападу.

– Илья, – сказал Браун железным голосом, – вызывай Океанский патруль. Береговую охрану – в ружьё. ОГ – в полную боевую.

ТугаринЗмей молча козырнул и выдвинул консоль бортового компьютера, набирая коды по памяти.

– Что же это будет?.. – растерянно пробормотал Помаутук.

– Война, – коротко бросил Сихали.

13 декабря, 12 часов 40 минут.

Станция «Беллинсгаузен».

Станция «Беллинсгаузен» расположилась на югозападной оконечности острова Ватерлоо, [108]у бухты Ардли, рядом с полуостровом того же названия. Или островом? В общем, когда отлив, то полуостров Ардли соединён узкой косой с основным берегом, а в прилив перешеек скрывался под водою.

Станция хорошо вписалась между двумя утесистыми мысами, её параллелепипеды и купола заняли обширную террасу из постепенно поднимавшихся галечных валов, покрытых пучками кустистого мха. Террасу прорезал ручей, вытекавший из озера Китеж, через него был перекинут трап – «мост Ватерлоо», а неподалеку, на холме, крепко сидела бревенчатая церковь Св. Троицы.

Летняя пора баловала «беллинсгаузенцев» – небеса тутошние почти всегда пасмурны, и вдруг солнышко в безветренную погоду!

На южных склонах холмов лежали снежники. Снег был мокрый, ноздреватый, он таял и подтекал, размывая суглинистый грунт. Ручейки, мутные или прозрачные, ласкали слух самим звуком журчания, таким необычным для Антарктиды, и спадали с обрыва в бухту, где у самой воды громоздились причудливые скалы, а каменистые пляжи были облюбованы пингвинами. Привычных Брауну «аделек» видно не было, всё больше шлялись пингвины бородатые – их ещё называли антарктическими, и ослиные, иначе – папуа. Почему бородатые, ещё можно было понять – у этих птичек, ростом с «аделек», от уха до уха, поперёк белого горла, проходила узенькая полоска чёрных перьев. А вот почему пингвинов папуа, красноносых и краснолапых, прозвали ослиными, неясно. Говорили, что изза крика, подобного тому, что издают ишаки, однако, когда Тимофей Браун приближался к папуа, те издавали обычное пингвинье карканье, хриплое и не шибко музыкальное. Что к чему?..

– А вонито… – проворчал Илья, морща нос, – удушливый запах птичьего помёта раздражал его обоняние.

– Поделикатней, Илья, поделикатней, – улыбнулся Сихали. – Всё ж таки пингвин – символ АЗО.

С Нового аэродрома [109]они шли пешком вдоль берега моря. Пингвины, как и везде, не разбегались, завидя людей, а гурьбой, точно маленькие дети, спешили навстречу: одни, неуклюже переваливаясь, торопливо ковыляли, другие, плюхнувшись на рыхлый снег, скользили на пузе, как на санках, отталкиваясь ногами и култышками крыльев. Вставали перед Сихали и каркали на разные голоса. Тимофей начинал наступать на них – передние пятились и наталкивались на задних, те начинали их клевать и бить крыльями. Передние давали сдачи. И пошла потасовка…