Чтение онлайн

Как только обнаруживалась возможность сделать деньги, гангстеры первыми использовали ее.

Когда в 1919 году двадцать шесть городов сотрясли расовые волнения, после которых чернокожие жители городов оказались еще сильнее зажаты в тисках бедности, Ангус Маккуин и ему подобные сумели воспользоваться и этим. Они утроили количество букмекерских заведений в беднейших районах; там принимали ставки даже по одному пенни на все, что только может случиться. Вскоре доходы банд с «играющих ниггеров» перевалили за десять тысяч долларов в неделю.

Чудовищный по бесстыдству фальсификации судебный процесс над Николо Сакко и Бартоломео Ванцетти, казненных за ограбление и убийство двоих служащих обувной фабрики, везших зарплату рабочим, — преступления, к которым они были нисколько не причастны, убедил итальянских иммигрантов в том, что им на новой родине бессмысленно надеяться на правосудие. А это намного облегчило работу в их среде вербовщиков из числа гангстеров–соплеменников. Иммигранты стремились работать, но в стране уже было три с половиной миллиона безработных американцев, ежегодно разорялось двадцать тысяч предприятий, и можно было смело утверждать, что в дальнейшем эти цифры будут только увеличиваться. Гангстеры снова быстрее всех разобрались в обстановке и увидели новые перспективы обогащения: они предлагали безработным свободные от налогообложения (и весьма приличные) деньги за то, что те убивали и грабили по их приказам.

В 1922 году нью–йоркская «Дэйли миррор», наряду с новорожденной нью–йоркской «Дэйли ньюс» и другими таблоидами, начала публикации подробных повествований об известных бандюгах, делая из них настоящих знаменитостей и создавая в общественном мнении романтический и привлекательный образ гангстера.

«Я не могу даже придумать, какое еще время в истории лучше подошло бы для того, чтобы мы могли развернуться так, как нам это удалось, — сказал мне однажды Пуддж. — Все выглядело так, будто люди мечтали, чтобы мы пришли, расположились поудобнее и подчинили все себе. Куда ни кинь, все работало на нас. «Сухой закон», депрессия, неприятности в Европе… Поминутно случалось что–то паршивое, а мы находили все новые и новые способы извлечения денег из страданий. Мы ложились спать бедными, а просыпались богатыми. В те времена никто не мог ни в чем обогнать нашего брата, бандита».

Анджело Вестьери и Пуддж Николз шли плечом к плечу по Вест—Сайд–стрит и жевали сандвичи с ростбифом.

— Может быть, сначала зайдем куда–нибудь выпить кофе? — спросил Пуддж. — Времени хватит.

Анджело отрицательно покачал головой:

— Давай сначала закончим.

Семнадцатилетний Анджело за время работы на Ангуса Маккуина превратился в высокого угловатого юношу. На его смуглом лице с выдающимися скулами прежде всего привлекали внимание горящие темным пламенем глаза. Густые волосы он тщательно зачесывал назад, но на лоб всегда свисали два одинаковых завитка. Он редко улыбался и прятал свой взрывной характер за отработанной маской безразличия. Чтобы скрыть излишне стройную фигуру, он носил рубашки и свитеры на пару размеров больше, чем нужно. Это действительно делало его крупнее, но в то же время придавало ему немного неопрятный вид.

У Пудцжа, которому уже перевалило за двадцать, лицо все еще выглядело полудетским. Он всегда был готов и улыбнуться, и вспылить. Правда, веснушки, покрывавшие его лицо, теперь сменились быстро растущей жесткой щетиной. Он имел могучий торс и руки, достойные Попая[9], и по заслугам носил звание звезды армрестлинга. Ему нравилось носить толстые свитера или тонкие футболки — в зависимости от погоды, — и он редко надевал головные уборы, предпочитая давать ветру возможность играть его вьющимися белокурыми волосами. Он шел уверенной целеустремленной походкой уличного головореза — выпятив грудь и слегка согнув руки в локтях.

— Что ты знаешь об этом парне? — спросил Анджело, положив в рот последний кусок сандвича.

— Только то, что сказал Ангус, — ответил Пуддж. — Ну и кое–что удалось узнать на улице. Его зовут Гэвин Рэйни, но он откликается на Гэппера[10], по крайней мере на пирсе, который держит. И еще говорят, что он страшен, как смертный грех, и такой же буйный.

— Я уже слышал это имя, — сказал Анджело. — У него небольшая команда барахольщиков.

— Во–во, — согласился Пуддж. — Барахольщики и есть. Трясут поставщиков, грабят по мелочи, имеют долю с уличных разносчиков и все такое.

— Но вломиться в наш клуб — это уже не мелочь, — заметил Анджело.

— Чтобы решиться на налет на бар солидного хозяина, нужно рассчитывать на хороший улов, — сказал Пуддж. Он перешел через улицу и потащил с собой Анджело, не обращая особого внимания на приближающиеся машины.

— С чем же они ушли?

— Пять сотен наличными, несколько пальто и пиджаков, — сказал Пуддж и, словно недоумевая, пожал плечами. — Да еще прихватили кое–что из бара. Я думаю, что им больше хотелось подгадить Ангусу, чем тряхнуть заведение.

— Единственный недавно открытый клуб — всего три недели назад, — задумчиво произнес Анджело. — Еще не успел раскрутиться.

— Может, потому этот дурак и выбрал его. Наскочил, рассчитывая прихватить хоть что–то, и надеется, что мы не обратим на это внимания.

Анджело резко остановился и повернулся к Пудджу.

— Зря он на это надеется, — сказал Анджело.

Через час у тротуара остановился темный «Форд», за рулем которого сидел Слайдер Маккензи. Он посмотрел на Анджело и Пудцжа, надел шляпу–федору и вышел из автомобиля.

— Где ты был? Ездил в Джерси за мясом для бифштексов? — спросил Пуддж, раздраженный долгим ожиданием.

— Пробки, — односложно ответил Маккензи.

Тимоти «Слайдеру» Маккензи было около тридцати лет. Он хорошо одевался, отличался хорошими манерами и был безоглядно предан Ангусу Маккуину. Он никогда не разговаривал без крайней необходимости; можно было подумать, что для него ворочать языком — самая тяжкая работа на свете. Он был рядом с Маккуином еще с давних, «гоферовских» дней и, начав с уличного разносчика, достиг за неполные десять лет положения телохранителя и шофера. Он также являлся главным «бойцом» банды и, одинаково ловко владея дубинкой, кастетом и пистолетом, мог без шума убрать любого.

— Ты думаешь, он там один? — спросил Пуддж.

— Он пьет по–черному, — объяснил Спайдер. — Я думаю, что он сейчас просто дрыхнет.

Анджело направился к дому, стоявшему на противоположной стороне улицы.

— Неважно, один он там или с кодлой. В любом случае надо идти.

Пуддж смотрел вслед удалявшемуся Анджело. За годы, прошедшие с тех пор, как Ида Гусыня насильно создала их союз, они стали неразделимы. Все это время Анджело воспринимал и усваивал уроки своих учителей, готовивших его к гангстерской жизни. Он уже обладал многими качествами, необходимыми для успеха, — был бесстрашен, никогда не уклонялся от поручений и был готов к сбою, который может произойти даже в самом продуманном плане. Схваток он тоже не избегал, хотя всегда мог отказаться от излишнего насилия. Анджело обладал прирожденной способностью превращать противника в друга либо вовремя сказанной фразой, либо предложением справедливой доли из нового дела. Именно эта черта, более чем прочие его свойства, помогла ему прожить дольше, чем большинству гангстеров. Пуддж всегда считал, что чем раньше нажмешь на спусковой крючок, тем лучше. Но Анджело в конце концов понял, что это неправильно. Выживание гангстера зависело не от того, насколько энергично он уничтожал врагов, а от того, насколько успешно он создавал союзы. Способность добиваться делового процветания обеспечивала в конечном счете успех гангстера. В этом отношении Анджело Вестьери не требовались ничьи уроки.

Гэвин Рэйни сидел, выпрямившись, на жестком стуле с деревянной спинкой и ждал смерти.

Он был высоким мужчиной; длинные пряди волос падали на веснушчатое лицо. Его лоб был покрыт густым по–том, стекавшим в глаза. Выглядел он на десять, если не на двадцать лет моложе, чем представляли его себе Анджело и Пуддж, и его облик и поведение никак не соответствовали уличной репутации. Вся бравада слетела с него, как только он увидел троих мужчин, вошедших в подъезд плохонького многоквартирного дома, где не было даже горячей воды. Без единого слова Спайдер Маккензи схватил Рэйни обеими руками, протащил на два пролета вверх по лестнице и втолкнул в двухкомнатную квартиру.