Чтение онлайн

Маленький Анджело страдал от множества самых разных болезней, но бедность не позволяла ему получить надлежащее лечение. Его мучил постоянный кашель — местный врач сказал, что виной этому дым, которым он надышался при рождении. Из–за слабых легких и пониженного иммунитета он был подвержен всем инфекциям, которые процветали в битком набитых жильцами трущобных жилищах 28-й улицы, пролегавшей на задворках Бродвея. Пожалуй, половину своего раннего детства Анджело провел в кроватке, стоявшей в глубине выходящей окнами на железную дорогу трехкомнатной квартиры, где его отец снимал угол за два доллара в неделю. Там он долгими днями и бессонными ночами кашлял, дрожал и хрипел под горой стеганых одеял и одежды. Потом, став взрослым, он никогда не жаловался, храня все свои переживания глубоко в душе. Ему с большим трудом давался английский, и он очень скоро ощутил, что плохое владение языком своей новой родины порождает массу неудобств. Но и этому недостатку предстояло сослужить Анджело хорошую службу в будущем, когда его способность подолгу хранить молчание будет рассматриваться как признак силы.

Анджело постоянно был углублен в собственные мысли и лучше всего чувствовал себя, когда оставался один, в созданном им самим мире. Лишь изредка он осмеливался присоединиться к своим ровесникам, игравшим на улице палками от метлы в дворовый вариант бейсбола, или в «джонни на пони», или в прятки, или в ступбол, или в расшибалочку. «У меня это всегда плохо получалось, — когда–то признался он мне. — И мне было совершенно неважно, примут меня в игру или нет. Что эти дети думали обо мне, как они ко мне относились — мне было совершенно безразлично. Я был для них чужаком, и это меня вполне устраивало. Тогда это было у меня единственным средством самозащиты».

Последствия плаванья через океан и губительного для легких пожара, которым мир приветствовал рождение Анджело, сказывались долго. Мальчик то и дело попадал в больницу для бедных, три раза оказывался на грани жизни и смерти и каждый раз выкарабкивался. «Только для того, чтобы доказать, что они не правы», — неопределенно высказалась Мэри, сопроводив свои слова загадочной улыбкой.

Паолино навещал его каждое утро перед работой и каждый вечер перед тем, как отправиться на приработок. Вечерами он приносил любимое блюдо сына, они ели горячую чечевичную похлебку, обмакивая в нее толстые ломти итальянского хлеба, и там, в больничной палате, при свете лампы, стоявшей на тумбочке, отцу и сыну было тепло от хорошей еды и общества друг друга.

— Папа, откуда приходят пароходы, на которых ты работаешь? — спросил Анджело, запихнув в рот большой кусок хлеба.

— Из самых разных мест, какие только есть на свете, — ответил Паолино, поднеся ложку к губам сына. — Они приходят каждый день из Италии, Германии, Франции и даже из таких стран, о которых я никогда прежде не слышал. И все битком набиты продуктами и товарами своих земель. А суда такие большие, что с трудом помещаются в гавани.

— И куда же девают все эти продукты? — спросил Анджело; в его воображении возникло множество огромных неповоротливых пароходов, выстраивающихся в длиннющие очереди и медленно вплывающих один за другим в порт.

— Развозят по всей стране, — сказал Паолино. — На склады, в рестораны, магазины. Знаешь, Анджело, эта страна, в которой мы сейчас живем, — она очень большая. Тут очень много еды, и работа найдется для каждого, кто хочет работать.

— Даже для нас, папа? — продолжал расспрашивать Анджело, выбирая остатки чечевицы из миски, которую отец держал перед ним в руке.

— В этой стране полно таких людей, как мы, — ответил Паолино, вытирая подбородок сына краем сложенной полотняной салфетки. — На свете нет места лучше для такого мальчика, как ты. Здесь может сбыться любое твое желание, отсюда ты сможешь попасть в такие места, каких даже и представить себе нельзя.

— А я смогу работать на больших пароходах, когда вырасту? — спросил Анджело. — Как ты. Ведь смогу, да, папа?

— Все может быть еще лучше, маленький Анджело, — сказал Паолино с широкой улыбкой. — Когда–нибудь ты сможешь даже стать хозяином одного из таких больших пароходов. Ты станешь очень, очень богатым. Будешь сидеть сложа руки, а другие будут работать на тебя.

Анджело опустил голову на мягкую подушку, посмотрел на отца и улыбнулся.

— Это было бы здорово, папа, — сказал он. — Для нас обоих.

Паолино опустил миску на пол возле своего стула, наклонился, приобнял болезненного мальчика огромной ручищей и принялся осторожно баюкать. Глаза Анджело, уставшего от болезни и от сытной еды, медленно закрывались.

После того, как Анджело в очередной раз пролежал четыре месяца в больнице, Паолино решил поручить его заботам своей тетки — Жозефины, вдовы, поселившейся в отдельной комнате в той же квартире, где жили отец с сыном. Жозефина была массивной женщиной с толстыми дряблыми руками и ногами, покрытыми от ступней до самого верха затейливым узором раздутых вен. Из–под седеющей черной курчавой челки смотрели темные, похожие на оливки глаза, губы то и дело растягивались в мимолетной беззаботной улыбке, а подбородок уродовали с обеих сторон глубокие шрамы — след от давнего собачьего укуса. Внешность заставляла предполагать в ней вспыльчивый характер, что полностью соответствовало действительности. Но она любила Анджело, заботилась о нем и старалась восполнить ему недостающее материнское тепло, в котором мальчик явно нуждался, хотя никогда сознательно не показывал этого. Она приняла мальчика под свое большое и теплое крыло, правда, скорее не как сына, а как ученика. «Она не верила, что каморра или мафия — это зло, и потому отец Анджело столько лет держался поодаль от нее, — пояснила Мэри. — Но разве она могла думать иначе? Ведь она была гордой супругой убитого босса преступного мира. Она уважала и соблюдала его понятия. И передала эти понятия Анджело».

Жозефина усаживала его в кровати так, что он опирался спиной на ее могучий бок, ласково поглаживала тяжелой рукой по густым волосам и рассказывала о той стране, где жили их предки. «Все началось из–за французов, — сказала она ему однажды утром, когда они вместе пили горячий куриный бульон. — Ведь что означает слово «мафия» — Morte ala Francia Italia anelia! — Смерть французам — вот клич Италии!

— Perche? — спросил Анджело на своем смешанном, наполовину итальянском, наполовину английском языке. — Почему смерть?

— Много–много веков назад они пришли туда и забрали землю, которая им не принадлежала, — объяснила Жозефина. — Она принадлежала нам, итальянцам. Полиция им не мешала, потому что боялась их. Политики не мешали им, потому что их всех купили. И потому пришлось мужчинам из городов создать отряд, в котором все друг другу доверяли.

— Они победили? — спросил Анджело. — Они вернули свою землю?

— Да. Было пролито много крови, но в конце концов они одолели всех врагов, — ответила Жозефина. — И никто никогда больше не осмеливался посягнуть на их землю.

— И твой муж был в этом отряде? — спросил Анджело. Этот рассказ он воспринимал, как большинство детей — любимую сказку, которую можно слушать снова и снова.

— Да, — гордо подтвердила Жозефина. — Он был capo того города, где мы жили и где он умер.

— Папа говорит, что уехал в Америку, чтобы мама и я были подальше от таких людей, как дядя Томассо, — сказал Анджело.

— Твой отец слабак, — презрительно прошипела Жозефина. — И навсегда таким останется — табуреткой, которую те, кто посильнее, двигают с места на место как хотят.

— Я тоже слабак, — сказал Анджело, грустно взглянув на Жозефину.

— Это переменится, — успокоила его Жозефина, ласково погладив своей большой рукой мальчика по щеке.

Все гангстеры, которых я знал, суеверны, и это коренится в днях детства, когда женщины, наподобие Жозефины, щедро пичкали их передававшимися из поколения в поколение легендами, не имеющими ровно никакого отношения к современности, но остающимися почти неизменными на протяжении многих столетий. Их повседневные страхи не ограничиваются черными кошками и пустыми ведрами, от которых шарахается большинство обычных людей, и подпитываются сновидениями, числами и подозрениями.