Чтение онлайн

— Это наркотики играют в нем и заставляют его считать себя непобедимым храбрецом, — отозвался Анджело. — Но дурь на то и дурь, чтобы делать его дураком. Вот тут–то и должно быть наше преимущество, тут возраст сработает на нас. Пусть он считает нас старыми и слабыми.

— Он будет не совсем неправ, — сказал Пуддж и положил карандаш. — Я не прикасался к оружию добрых десять лет, не говоря уж о том, чтобы в кого–то стрелять. Я сейчас больше похож на Честера, чем на Мэтта Диллона. Но, черт возьми, какая разница? Как только мы уложим баиньки кого–нибудь из этих парней, на его место сразу же вылезет другой такой же. Для нас это будет то же самое, что воевать с вьетнамцами. Чем больше их убиваешь, тем больше их становится.

— Вы могли бы отказаться от этого, — сказал я, не зная, стоит ли мне вообще открывать рот, а тем более заговаривать об этом. — Ведь нельзя сказать, чтобы вы нуждались в деньгах. И я сам слышал от вас обоих, что вам не нравится то, как сейчас поворачивается бизнес. Может быть, сейчас действительно подходящее время, чтобы уйти…

— Наша корпорация совсем не такая, как все остальные, — ответил Пуддж. — Здесь нет программы начисления пенсий, не выделяются акции, не выплачивается выходное пособие. В нашем бизнесе все покупки оплачиваются парой пуль. Кроме того, я и впрямь давно уже не занимался ничем серьезным и соскучился по работе.

— А чем, по–твоему, мы будем заниматься? — спросил Анджело. — Если уж, действительно, уйдем от наших дел.

— Неважно, что вы будете делать потом, но это все равно будет лучше, чем смерть от руки кого–нибудь из этих

людей, — настойчиво продолжал я. Эти двое мужчин вырастили меня, они любили меня, и я меньше всего на свете хотел, чтобы любой из них умер в луже собственной крови, а потом скучающие обыватели, попивая утренний кофе, рассматривали их скверные фотографии, напечатанные в бульварных газетенках.

— Похоже, что ты не считаешь нас фаворитами в этом заезде, — сказал Пуддж, подняв на вилке большой кусок телятины.

— Я всего лишь не хочу увидеть вас мертвыми.

Анджело накрыл ладонью мою руку.

— Мы не можем просто уехать и поселиться на небольшой вилле где–нибудь в Италии. Каждый проведенный там день мы будем думать о том, что отвернулись от смысла и образа нашей жизни. Через какое–то время это станет мучительнее, чем любая боль от пули. И такая смерть будет куда страшнее. Я знаю, что ты не желаешь нам и такой смерти.

Я взглянул на Нико, рассчитывая найти у него поддержку.

— Иногда бывает, что дерешься лучше, если ввязываешься в драку и вовсе не надеешься победить, — сказал он, посмотрев на Анджело. — Вот и дерешься как в последний раз, не думая о будущем. Кто–то из куда более мозговитых, чем я, парней говорил мне, что, когда Штаты полезли в Большую войну, никто не рассчитывал на победу.

— Если так, то я хочу помочь, — сказал я. — Раз вы начинаете это дело, я хочу тоже участвовать в нем.

— Ты сидишь за этим столом, — ответил Анджело. — А это значит, что ты уже участвуешь.

— Но ты не чувствуешь вкуса борьбы. — Пуддж указал на меня острым концом вилки. — Ты пока еще не готов к ней.

— А вы были готовы в первый раз? — спросил я, не удержавшись от попытки по–детски подковырнуть моего воспитателя.

— Решение было принято за нас, — серьезно ответил Анджело. — Мы делали то, чего от нас ожидали. У тебя больше возможностей для выбора да и времени для решения тоже больше.

— У нас не было выбора, когда мы были детьми, и нет выбора теперь, когда мы стали стариками, — добавил Пуддж. — Мы должны сражаться. Но ты не обязан ввязываться в эту заварушку, по крайней мере, сейчас. Не будешь соваться куда не следует — уцелеешь.

— А когда я буду готов? — спросил я, посмотрев на них обоих по очереди.

— Это ты узнаешь раньше всех, даже раньше нас, — сказал Анджело. — А пока что сиди, слушай и учись. Такие уроки никогда не повторяются.

— Тот пацан, что командует «Красными баронами», просится поговорить с нами, — сказал Пуддж. Он разделался со своей отбивной и решил, что пора вернуться к делу. — Он уверяет, что его команда справится с колумбийцами, и просит за это долю от нашей недвижимости.

— Как его зовут? — спросил Анджело, отхлебывая молоко, но все еще продолжая рассматривать меня. — Того пацана, который называется их паханом.

— Ричи Скарафино, — ответил Пуддж. — Нико пока что собирает о нем все возможные сведения. Ну, а чего мы не узнаем, то сможем предположить и, скорее всего, не ошибемся.

— Я все представлю не позже, чем завтра, — сказал Нико. — Только не ожидайте узнать слишком много. Он выплыл на свет совсем недавно, он всего на несколько лет старше, чем Гейб. Из рабочей семьи, поначалу собирал себе команду на отцовские деньги.

— Быть крутым он учился по кинофильмам, — сказал Анджело. — И итальянского в нем столько же, сколько в итальянском салате из «Уолдорфа». Настоящей драки он и близко не видел, только стычки хулиганов на углу. Колумбийцы — бойцы от рождения, они разделаются с «Красными баронами», которым не хватит ума удрать от них.

— Так что, согласимся встретиться с ним? — спросил Пуддж. Он бросил косточку от отбивной в угол комнаты и теперь смотрел, как Ида достает ее из–под стула, несет к порогу, ложится и с хрустом начинает грызть.

Анджело встал; прохладный ветерок, врывавшийся в открытое окно, дул ему в спину.

— Мы согласимся дать ему десять процентов от нашего бизнеса с недвижимостью, но не более пяти миллионов, — сказал он. — И потом пошлем его драться с колумбийцами.

— А что, если ему повезет и он их одолеет? — спросил Пуддж. — Тогда потеряем пять миллионов и обзаведемся совершенно ненужным партнером.

— Ему уже не повезло, Пуддж, — сказал Анджело. — Он выступив против нас.

Предстояла война за будущие направления деятельности организованной преступности, и каждое из этих направлений упиралось в торговлю наркотиками. Кокаин и героин были новым горячим товаром, и каждый молодой гангстер на улице рассчитывал урвать себе жирный кусок. Боссы старой закалки, в том числе Анджело и Пуддж, предпочитали придерживаться отработанной линии и делать деньги на тех видах преступной деятельности, которые были им лучше знакомы и представлялись более безопасными: вымогательство, крышевание, проституция, похищения и азартные игры. Для них наркобизнес оставался чем–то далеким и непонятным, точно так же, как буттле–герский промысел времен «сухого закона» для тех королей преступного мира, которых они сменили. «Посуди сам, ведь гангстер — это лучший друг потребителя, — рассуждал Пуддж. — Мы всегда искали возможность сделать деньги на том, к чему люди тянутся, но не могут получить. Одно время это была выпивка. Потом игра на деньги. Теперь появилась новомодная дурь. Мы должны следить за изменениями спроса, точно так же, как и все прочие бизнесмены. С этим у нас никогда не было проблем. Ну, а что касается войны, мы с Анжем давно уже не участвовали в заварушках и в глубине души опасались, доживем ли до следующей. Эти новые парни играют резко, как и мы в свое время. Чтобы одолеть их, мы должны играть еще резче и действовать умнее. А это не так просто — всю жизнь быть резче и умнее всех остальных».

Новые гангстеры, угрожавшие старым бандитским авторитетам, были куда опаснее, чем любые военные–заговорщики из тех, что в телефильмах играючи свергают правительства. Они убивали, не задумываясь, и совершенно не заботились о соблюдении гангстерских правил, державшихся долгие десятки лет. Они принадлежали к различным национальностям и стремились поскорее достичь ведущего положения в преступной среде. Ну, а до того, что она представляет собой жестко структурированную организацию, где их появление, мягко говоря, не приветствуется, им не было никакого дела. «В этом отношении, — сказал мне Анджело, — они очень походят на нас — какими мы были много лет назад».