Чтение онлайн

— Так тебя научили думать? — спросил Нико, закуривая сигарету. — Как должен вести себя босс? Или ты сам допер до этого?

— Я думал, что мы были хорошими друзьями, Нико, — сказал я.

— В бизнесе, которым я занимаюсь, друзей не бывает, — резким тоном отозвался Нико. — Добавь это к тем урокам, которые получил у старика. Когда живешь этим всерьез, тебе никто не друг. Никто, значит — никто.

Я набрал полную грудь воздуха, сглотнул стоявший в горле комок и стиснул потными пальцами в кармане рукоять пистолета. Нико выпустил изо рта сигарету и запустил руку под полу своего расстегнутого пиджака. Я попытался извлечь оружие из кармана, мои руки тряслись, я с ног до головы обливался потом, чувствуя, как его капли смешиваются на лице с каплями моросящего дождя. Нико мог уже сто раз прикончить меня, тут не было никаких сомнений. Он, не отрываясь, глядел мне в глаза и вынимал из кармана свой 38-дюймовый пистолет гораздо медленнее, чем мог бы это сделать. Я услышал выстрел и свист первой пули, увидел, как у Нико подогнулась нога и он упал наземь. Я точно знал, что своими трясущимися руками просто не мог нажать на спуск. Взглянув направо, я увидел, как один из людей, сидевших в лодке дона Фредерико, выпускает из винтовки пулю за пулей в тело Нико.

Я подошел к Нико и приподнял его голову. Глаза уже помутились, из угла рта вытекала тонкая струйка крови. Мне не понадобилось задавать свой вопрос. Достаточно было посмотреть на него, и он сам сказал то, что я хотел услышать.

— Я слишком стар, чтобы учиться убивать детей, — такими были его последние слова.

Я отошел от него — не знаю, от трупа или еще живого человека, — перешел через набережную, спустился в лодку, сел рядом с доном Фредерико, и лодка отплыла от берега. Оттуда я смотрел, как один из убийц оттащил тело Нико от дверей траттории в переулок, поднял и кинул на переднее сиденье красного «Фиата». Дон Фредерико взглянул на человека, сидевшего на веслах, и кивнул. Тот придержал весла коленями, взял черную коробочку с одной зеленой кнопкой посередине, нажал на кнопку и отвернулся от берега.

Взрыв сотряс переулок, красный «Фиат» подскочил над землей и с грохотом рухнул обратно на асфальт. Стекло из окна траттории высыпалось на улицу. Мы находились футах в двадцати от берега, но мне пришлось закрыть глаза — таким жаром обдала взрывная волна. Пистолет я

бросил на дно лодки и молча сидел рядом с доном Фреде — рико.

— Дженнаро отвезет тебя в аэропорт, — сказал он мне, когда мы опять приблизились к берегу. — Времени у тебя больше чем достаточно. — Он ткнул пальцем в сторону стоявшего неподалеку темно–синего «Мерседеса». — Твой чемодан в багажнике. Билеты на заднем сиденье. Рейс семь восемнадцать, отправление по расписанию, в полдень.

— Я буду вспоминать вас, — сказал я.

— Мы оба будем жить в воспоминаниях друг друга, — высокопарно произнес дон Фредерико и с искренней нежностью обнял меня. — И в добрых, и в грустных.

Я потер ладонями лицо: от пальцев пахло подсохшей кровью. Рубашка успела отсыреть от дождя и морских брызг. Я отвернулся от старика и окинул взглядом лежавший вокруг неаполитанский пейзаж — это место и живущих там людей я успел полюбить, хотя и прожил там так недолго.

Больше я там не был.

Теперь я был полностью готов к тому, чтобы стать профессиональным преступником. Я получил надлежащее обучение и обнаружил прирожденные способности к ведению бизнеса. Я питал уважение к столпам старых порядков, таким, как Анджело и дон Фредерико. Я видел своими глазами и убийство, и предательство и обладал нешуточной мстительностью.

Вот только у меня не хватало духу для всего этого.

Я не хотел одинокой, исполненной зловещего предвкушения жизни, где даже ближайший друг мог внезапно превратиться во врага, которого необходимо уничтожить. Если бы я пошел по тому пути, на который толкал меня Анджело, то заработал бы миллионы, но никогда не смог бы испытать счастья и удовольствия, подчас сопутствующих обладанию такими богатствами. Я властвовал бы над тем–ным миром, где мне постоянно сопутствовали бы предательство и обман, но никогда не познал бы простых удовольствий обычной жизни.

Именно за те девять часов, которые занял обратный полет в Нью—Йорк, я решил, что хочу провести свои дни вне злого преступного мира. Я должен был уйти и от этой жизни, и от Анджело. Я не знал, как он отреагирует, и даже не мог отгадать, хватит ли у меня храбрости, чтобы впрямую сказать ему, что я чувствую и думаю. Сам я понимал, что вполне гожусь для того, чтобы быть гангстером. Мне было лишь неведомо, хватит ли у меня жестокости, чтобы сказать об этом Анджело.

Я пытался спать, но не смог — был слишком взволнован. Я ни разу не прикоснулся к пище. Я смотрел в круглый иллюминатор на бескрайний океан, лежавший далеко внизу, и уговаривал себя не поддаваться Анджело и запастись решимостью, чтобы следовать своему выбору и довести события до их логического конца. Я знал, что он даст мне время оправиться от того, что случилось в Италии. Но я также знал, что с каждым лишним днем я буду все крепче запутываться в его сетях, и возможностей для бегства будет оставаться все меньше и меньше.

Посреди всех этих раздумий я вспомнил, как много лет назад, когда мне было одиннадцать, я серьезно заболел гриппом. Жар перевалил за 105 градусов[32] и, сколько на меня ни наваливали одеял, я никак не мог согреться. В одну из таких ночей в мою комнату пришел Анджело. Он положил поверх груды стеганых одеял, которыми я был укрыт, еще одно, электрическое, а сам лег рядом со мной. Он протирал мне лицо смоченным прохладной водой полотенцем, а к груди приложил бутылку с горячей водой. Он шепотом напевал мне старинную итальянскую балладу «Parle me d'аmore, Mariu», пока я не заснул. А он оставался рядом со мной, пока температура не начала снижаться.

Такого Анджело вряд ли видел хоть один человек, кроме меня, в этом мире. Такого Анджело я никогда не стал бы бояться и всегда любил бы. Этого Анджело я должен был постараться найти, чтобы рассказать ему о том, что происходило в моем сердце. Я сидел с закрытыми глазами, пока самолет неторопливо снижался над «ДФК»[33] возвращая меня к тому, что я совсем недавно воспринимал как нормальную жизнь.

Анджело сидел на самом краешке шезлонга, держа в левой руке леску. Недавно взошедшее солнце грело его лицо и шею. Я опирался спиной о деревянную мачту небольшой лодочки, дрейфовавшей посреди пролива Лонг—Айленд. Уже три недели прошло, как я вернулся домой, но мы впервые остались наедине. Тревога и тяжесть на душе, которые я испытывал после смерти Нико и моего скоропостижного отъезда из Италии, еще не рассеялись. Менее чем через месяц я должен был поступить в университетский колледж, находившийся совсем близко — я мог бы ходить туда из бара пешком. Я не мог дождаться этого дня, поскольку рассматривал его как первый большой шаг к освобождению от преступного мира. Анджело отнесся к моему намерению продолжить обучение с полным безразличием. Он предпочел бы не ждать лишних четыре года, пока я приступлю к полноценной гангстерской деятельности, так сказать, с полной занятостью. Но он также понимал, что криминальный босс, владеющий не только уличными знаниями, но и имеющий университетский диплом, может оказаться самым мощным оружием из всех, какие когда–либо были в его распоряжении. Поэтому предпочел ничего не говорить по этому поводу.

Все это время я старался держаться в одиночестве — подолгу гулял по вечерам, ходил в кино, театры и на разные шоу. Я старался насладиться покоем, пока для этого была возможность. Анджело молча следил за мной, предоставив мне полную свободу. Правда, всякий раз, проходя через бар, я чувствовал на себе его взгляд. Иногда наши глаза встречались, мы кивали друг другу, и я читал в его взгляде понимание и беспокойство. Он знал, что я переживал смерть Нико и что время, проведенное в Италии, изменило меня, но не совсем так, как он того хотел. Я вступал на новую дорогу и должен был преодолеть порог самостоятельно. Выход из подросткового периода часто оказывается сложным для мальчика. У меня трудности усугублялись тем, что предстояла попытка совершить труднейшее деяние — освободиться от навязываемой мне судьбы гангстера.

Он стоял посредине моей полутемной комнаты, в нескольких шагах от письменного стола, держа руки в карманах. Как обычно, я сначала увидел его и лишь потом услышал.

— Все в порядке? — спросил я его, всматриваясь в циферблат часов. Глаза никак не хотели открываться, и спать мне очень хотелось — накануне я долго смотрел телевизор, а потом еще читал допоздна.

— Как обычно, — ответил Анджело.

— Еще двух часов нет, — сказал я. — В это время даже Ида не захочет выйти на улицу.

— Я принес тебе одежду. Она на столе. Умывайся и оденься. Я буду ждать тебя снаружи, в машине.

— Куда мы поедем? — спросил я, когда он уже повернулся, чтобы выйти из комнаты.

— Попробуем наловить рыбки к обеду.

— Я не знал, что ты любишь рыбачить, — сказал я, окинув взглядом ширь пустынного пролива. — Ты никогда раньше об этом не говорил.

— Я никогда раньше не ловил рыбу. А если честно, я ненавижу это занятие.

— Если так, то зачем мы сюда приехали? На этой лодке столько всяких снастей, веревок и червей, что можно хоть целый год не выходить на берег.