Чтение онлайн

Звонок в дверь застал Конни врасплох, словно его могли взять с поличным за хранение запрещенных веществ. Стоя в холле с конвертом в руке, он не знал, что делать — будто он уже под подозрением и его вот-вот станут обыскивать и допрашивать. Конверт отправился в корзину с перчатками, шарфами и прочими забытыми вещами, скопившимися за долгие годы.

Увидев на пороге Янсена, Конни, как это ни странно, испытал облегчение. У того же, напротив, был напряженный и собранный, почти страдальческий вид. Конни дружелюбно поздоровался и бормоча что-то о «неожиданном визите», «большой чести» и, разумеется, «спасибо за вчерашнее». Но Янсен просто прошел мимо, прямо в контору, где никогда не бывал раньше и, казалось, не стремился побывать. В тот момент, когда они вошли в кабинет Конни, корабельные часы пробили три склянки пополудни. Эксперт не обратил на это ни малейшего внимания.

Он сел на стул для посетителей напротив рабочего места Конни, положив дипломат и плащ на колени.

— Кофе? — предложил Конни. — Мне самому точно нужно выпить чашечку.

Но у Янсена не было времени на кофе. Он явно неуютно чувствовал себя в роли, выбранной добровольно или по чьему-то приказу. Человек, опытный в ведении переговоров, воспринял бы ситуацию спокойнее, выбирая наиболее подходящий момент для каждой темы.

— Перейдем прямо к делу, — сказал он, пока Конни не успел решить, что делать с кофе. — Мы хотели бы связаться с тем человеком, о котором ты рассказывал…

— С кем? — До этого момента Конни не вполне осознавал их интерес. Когда он сказал мне об этом, у меня не возникло сомнений в его искренности. Конни смотрел на меня с абсолютно невинным видом.

— Тот, больной, — уточнил Янсен. — Которого ты называл понтификом.

— До этого я был идиотом, — сказал Конни. — Но в то мгновение идиот умер. Упал замертво.

Видимо, Янсену дали указания говорить лишь самое необходимое. Он повторил сказанное еще раз, в то время как Конни пытался осмыслить его слова.

— Прошедший вечер и ночь словно обрели новое значение — значение, которое я предчувствовал, но не понимал до конца. Все, что казалось немного странным и причудливым, внезапно стало кристально ясным.

Договорив до конца, Янсен умолк в ожидании реакции Конни, но тот смог произнести лишь: «Вот как…» — и затем: «Вот так…». Все становилось на свои места: преувеличенная щедрость Янсена в ресторане, его неуклюжие попытки заговорить о том, что, собственно, и было его главным интересом — измученный понтифик из Юртхаген.

— Ну? — произнес Янсен. — Что скажешь? Я, конечно, понимаю, что это против твоих принципов и профессиональной этики — выдавать такие сведения. Но если я скажу, что это касается крайне важных вещей, то тебе, возможно, станет ясно, что…

— Крайне важных? — переспросил Конни. — Что это означает? — Янсен не торопился с ответом, и это казалось подозрительным. Конни добавил: — Вроде государственной безопасности? Так?

— Возможно, — ответил Янсен.

Конни все еще медлил, ночь в клубе не шла из головы. Со стороны он казался спокойным и расслабленным, без малейшего следа удивления или тревоги — в нем читалась даже расчетливость и подготовленность. Он и сам это осознавал, в особенности при виде напряженного Янсена. Конни захотелось объясниться, рассказать, что его мучают остаточные явления безумной ночи и, может быть, поэтому он не выглядит особо удивленным, вопреки тому, что чувствует на самом деле. Но он почему-то воздержался от объяснений. Если бы Янсен решил, что Конни и в самом деле подготовлен и давно уже настроен на подобный разговор, то в дальнейшем это сыграло бы на руку Конни, который сразу же, как только запрос был озвучен, решил его не удовлетворять. Это не подлежало обсуждению. Выдавать сведения о людях, принимавших участие в опросе, было не только нарушением профессиональной этики — это противоречило его принципам, которые были немногочисленны, но крепки и проверены и составляли существенную часть его «человеческого капитала». Поэтому уже теперь он мог четко и решительно ответить «нет» и тем завершить дискуссию. Но Конни толком не знал, о чем идет речь, и не хотел упускать шанса узнать больше. Это требовало актерства, которое было ему чуждо, но каким-то удивительным образом перекликалось со смутными и фантастичными воспоминаниями о вчерашнем дне.

— Так вот почему… — произнес Конни, — …такая щедрость вчера.

Янсен кивнул, даже чуть стыдливо.

— И какова твоя роль в этом?

— Я пришел сюда не для того, чтобы ты меня расспрашивал, — ответил Янсен. — У меня четкие указания.

Эксперт обвел взглядом стены, как будто только теперь осознал особенности этой конторы — а может быть, просто стараясь произвести впечатление расслабленности. Но он уже проиграл — и, возможно, даже понял это.

— Ну? — повторил он.

— Это было бы грубейшим преступлением, — ответил Конни. — Против личной тайны, против того доверия, которое предприятие заслужило за пятьдесят лет работы… Эта секретность касается как отдельных граждан, так и высокопоставленных чиновников… — Конни нравились эти слова — возможно, потому, что были неоспоримой правдой. — Нарушить эту секретность — значит совершить самоубийство, более того, покушение на всю нашу отрасль…

— Это происшествие тоже останется в рамках секретности.

— И кто же хочет получить сведения?

— Этого я сказать не могу.

— Если на карту поставлена моя профессиональная честь, мне нужно более внятное обоснование.

— Это невозможно.

— Тогда я вряд ли смогу помочь.

— Конни… Черт возьми… — Тон сменился новым, более дружеским. — Тебе не о чем беспокоиться. Если ты думаешь о работе. Даже наоборот…

— Что ты имеешь в виду?

— Лояльность вознаграждается.

— Несомненно, — согласился Конни. — Я видел, что делает с людьми непоколебимость. Это было не слишком приятное зрелище. — Конни откинулся на спинку стула, словно размышляя вслух: — Мы видим человека, который гниет с ключом в кишках — ключом от какого-то банковского сейфа… а в этом сейфе лежит документ, каким-то образом затрагивающий государственную безопасность. Хм… — Это оказалось настолько приятно, что он повторил: — Хм…

Конни взглянул на Янсена, проверяя, насколько подействовали его слова — выражение лица могло дать подсказку. Но подсказки не последовало. Янсен, скорее, выглядел как человек, который вот-вот упустит свой шанс.

— Что же это может быть за документ… — продолжил Конни. — Должно быть, старый — лет десять, пятнадцать… Такой вряд ли может быть связан с государственной безопасностью? — Янсен сидел все с тем же непроницаемым, пустым выражением лица. — В лучшем случае, речь идет о репутации старых верхов…

— Конни, — произнес Янсен. Это прозвучало как мольба — возможно, он больше не мог слышать его тон.

— А что мне еще думать? — спросил Конни. — Придется тебе помочь, если я должен совершить преступление против законов, предписаний и моей собственной чести, черт возьми!

— Ты просил обоснования, — сказал Янсен. — Его не будет, но вот тебе оправдание… — Он расстегнул замок дипломата, встал и раскрыл его перед глазами Конни. Дипломат был полон денег. — Полмиллиона, — произнес Янсен. — С лишним. В старых купюрах.