Чтение онлайн

— Не дадут ему к берегу подойти! — прошептал Алеша, когда солдаты стороной, по более короткой дороге, вывели его к обрыву.

— Держи, — сержант сунул Алеше телефонный аппарат и, распластавшись на земле, пополз по гребню высоты к финскому пулемету.

Солдаты — за ним. Алеша остался один. Он почувствовал всю горечь безоружного человека в бою. Что предпринять?

Ему показалось, что буксир уходит.

«Мы здесь!» — хотелось крикнуть во весь голос. Алеша выбежал на склон сопки, сорвал с головы бескозырку и просемафорил те же слова по хорошо заученной им флажной азбуке.

«Кормилец» повернул к берегу, под пулеметный огонь.

Пули свистели над Алешей; он прижался к старому дубу, пустившему корни на склоне высоты, наверно, полвека назад.

Наверху вдруг загремело — сержант бросил гранаты. Возле Алеши прожужжал и ткнулся в кору дуба осколочек.

Перочинным ножом Алеша выковырял из коры черный бесформенный кружочек металла и спрятал в карман, «Подарю Кате».

С гребня высоты бегом спускались солдаты. Сержант катил за собой финский пулемет.

Двое взяли пулемет на плечи — чернобородый Хмара и сержант — и понесли через отмель на буксир.

Когда «Кормилец» выбрался в сравнительно безопасный район возле Рыбачьей слободки, Шустров, ни к кому не обращаясь, сказал:

— Сдали, значит, Хорсен… Да-а…

Никто ему не ответил. Только Хмара глянул на него исподлобья и пожевал сухими, обветренными губами. На пристани ждал начальник артиллерии Кобец.

— Оружие при вас? — спросил он.

— Так точно, товарищ майор! — доложил сержант, ничего не сказав про захваченный в бою финский пулемет.

— Тогда мыться, бриться, привести себя в христианский вид и ждать здесь приказаний. А вам, сержант, в госпиталь.

— Разрешите лучше в санчасть на перевязку, товарищ майор? — потупив глаза, попросил сержант.

Кобец понял.

— Хорошо. Если врачи разрешат, ждите здесь. — И подумал. «Ничего, сержант, еще навоюешься…»

Солдаты поселились в сарае возле пристани. Они ходили мрачные, во взгляде каждого встречного моряка им чудился укор: проворонили, мол, остров. И никому в голову не приходило рассказать про тяжелый бой, потому что остров все же сдали, а солдатское сердце не находило этому оправдания.

Кобец рассчитал, что семеро героев с Хорсена пригодятся в том деле, которое поручил ему подготовить Кабанов.

Кабанов во всем объеме видел угрозу, нависшую над Ханко. Противник блокадой сжимает горло гарнизону, стережет на подходах каждый корабль из Таллина и Кронштадта, пытается изолировать Ханко от всего мира, а теперь намерен захватить фланги и окончательно задушить базу.

— Хорсен мы отдали зря. Моя ошибка, — сказал Кабанов, поручая Кобецу срочно разработать план наступления на западном фланге. — Теперь надо нанести такой удар, при котором финнам придется больше заботиться о своем побережье, чем о нашем.

Кобец, вернувшись с пристани Рыбачьей слободки в штаб артиллерии, позвонил Гранину:

— Твой Пивоваров в пехотной тактике разбирается?

Гранин ответил:

— Начальник штаба разбирается во всем, когда рядом командир.

— Какой дипломат! Отпусти-ка Пивоварова на полдня ко мне. Дело к нему есть.

— Отпустить нетрудно, но, может быть, нам вместе приехать?

— Ты лучше за финнами следи. Чтобы летчиков не перебили на аэродроме, — поддразнил беспокойного друга Кобец.

— Ладно, ладно. Дождемся, что с островов начнут из пулеметов расстреливать моих комендоров, — рассердился Гранин, встревоженный столь близким соседством финнов с позициями дивизиона.

Пивоваров уехал один. Всю ночь с Кобецом и его помощниками он чертил схемы, готовил карты, подсчитывал. Вот когда пригодилась та рекогносцировка, которую затеял перед войной командир ОВРа Полегаев. Все подходы к островам и шхерные фарватеры промерены, места возможных высадок ясны, по картам Полегаева Кобец и Пивоваров откорректировали свои карты, теперь это же сможет проделать каждый командир десантного судна или десантной группы. Полегаев обещал Кобецу — выделить для поддержки надежный катер с командирами, знающими район Хорсена.

Утром в штаб артиллерии к Кобецу приехал Кабанов: он хотел на месте проверить все планы и расчеты намеченной вылазки.

— Трудитесь, я не буду мешать, — сказал Кабанов, узнав, что Кобец еще не закончил работу.

Он надел очки и присел в дежурной комнате с какой-то книжкой.

Каждые десять минут звонил телефон. Не зная, что Кабанов тут, Барсуков торопил Кобеца:

— Почему нет донесений о плане?

Кабанов не любил суеты. При очередном звонке он не выдержал «нейтралитета».

— Дайте мне трубочку, Сергей Спиридонович, и продолжайте заниматься своим делом… Товарищ Барсуков, — громко произнес Кабанов в телефон, — операцию проводит штаб соединения, и я здесь присутствую сам. Не дергайте их, не мешайте. Кончат — доложат…

Вскоре Кобец доложил Кабанову:

— Вот мы тут предлагаем обмануть противника. Он думает, что нас прежде всего беспокоит реванш, и ждет нас на Хорсене. Мы же открываем артиллерийский огонь по всей группе островов и ударяем одновременно на Хорсен и Кугхольм: без захвата на западном фланге острова Кугхольма Хорсену держаться трудно. Затем удар развивается на северо-восток, в направлении Старкерна и Гунхольма…

— Все хорошо, — выслушав весь план, одобрил Кабанов. — Только не масштабно решаете. Вы не использовали возможностей авиации. Когда начнут работать батареи, я вам вызову самолеты. А потом уже пойдет десант.

— Разрешите мне высадиться до окончания налета артиллерии и авиации, чтобы не дать противнику опомниться? — предложил Кобец.

Кабанов засмеялся.

— Согласен, но с одной поправкой! Десант поведет тот, кому его положено вести: Гранин. А нам с тобой, Сергей Спиридонович, придется сидеть в штабе. Такова уж наша судьба.

Гранин ждал Пивоварова. Все складывалось так, будто кто-то нарочно задумал тревожить его душу. Ночью пришла телефонограмма: выделить и снарядить столько-то бойцов, желательно на добровольных началах, для выполнения специального задания. «Снарядить! — кипятился Гранин, сам готовый пойти добровольцем. — Как казаков на войну — с конем и шашкой. А где я возьму лишнее оружие? Самому нужно!» Но все же к утру добровольцев отобрал и к походу подготовил.

Утром ему доложили, что возле КП его дожидается «какой-то солдат в юбке». Гранин вышел из подземелья и увидел хорошенькую медицинскую сестру, которая назвала его по имени и отчеству, напомнила, что в лыжном отряде капитана служили двое Богдановых, один из них ее муж, на подводной лодке он ушел в море и до сих пор не вернулся, а она верит, что он жив, и не желает отсиживаться здесь, в тылу.