Гангутское сражение. Морская сила
Шрифт:
«Хорош гусь!» — подумал Петр и спросил:
— Ежели добро будут платить, пойдешь ко мне матросом?
В ответ датчанин приободрился. За последнюю неделю он отъелся на русских харчах.
— Если ваше величество не обидит деньгами, с великим удовольствием.
— Ладно, ступай, еще поразмысли.
Теперь, с приближением кульминации развязки, в руках Петра оказались неизвестные прежде козыри противника. «Не сомнительно, Ватранг посылал сюда эскадру Лилье не для легкой прогулки, шведы надеялись поживиться легкой добычей, не удалось. Быть может, следует ждать в гости Ватранга? Теперь нам не миновать схватки, и сила будет на стороне шведов. С другого боку, не должен Ватранг покидать Гангут. Туда вот-вот нагрянет Апраксин, и, погнавшись за двумя зайцами, шведы останутся с носом».
И все же Петра насторожил визит шведской эскадры.
А ежели пронюхают, что добрая половина кораблей без экипажей да без пушек? А ну, двинутся на нас всей армадой? Нынче кое-как выволоклись из гавани, ни тебе субординации, ни тебе диспозиции.
Не откладывая за полночь, сидел в своей комнате Петр вместе с Шелтингом и Сиверсом. Держали совет на случай повторного появления шведской эскадры.
В прошлую кампанию по причине разнобоя у флагманов эскадра Крюйса упустила возможность одержать викторию над шведами.
Отправляясь нынешней весной из Кроншлота, Петр впервые проявил нескромность — попросил Морскую коллегию дать ему очередной чин на флоте — вице-адмирала, подобно тому, который имел его предшественник Крюйс. Как-никак, под его началом будет состоять два десятка боевых вымпелов. Но коллегия, где главенствовал генерал-адмирал Апраксин, покуда воздержалась, дала следующее заключение:
«Коллегия не может без причины обходить достойнейшего чином; перед Петром Михайловым право на это звание имеет другой, его товарищ по службе; ежели же контр-адмирал Петр Михайлов чем-нибудь отличится, то ему и будет дан чин вице-адмирала».
Собственно, Апраксин и другие члены коллегии хорошо знали натуру Петра, не уважал он несправедливость. И оказались правы. Петр не проявил какого-либо недовольства и надеялся своим горбом заслужить этот чин.
Вкупе с капитан-командорами старший флагман определил линию баталии на случай атаки шведов.
Авангардом командовать Шелтингу, ему придать пять 52-пушечных кораблей и два фрегата. Кордеба-талия — средняя, центральная часть эскадры подчинена старшему флагману, контр-адмиралу Петру Михайлову, замыкает весь строй арьергард капитан-командора Сиверса — пять кораблей и два фрегата.
На утреннем подъеме флага все капитаны эскадры уже знали свои места в линии баталии, на случай появления противника.
От Гельсингфорса до деревеньки Твермине напрямую около 100 верст. По морскому исчислению, немногим более 50 миль. Галерный флот крыльев не имел, плыл по воде, а сия акватория петляла в знаменитых финских шхерах.
Сотни малых и больших островков и просто торчащих из воды каменистых скал. Берега их опять же изрезаны впадинами, заливчиками, фиордами. В свое время ледники оставили на их поверхности свои отметины-шрамы. Между этими островками проливы разной величины. Одни пошире, саженей сто, другие поменьше, в третьи с трудом протиснется рыбацкая лодка.
По этим-то морским закоулкам и двигалась громада галер и скампавей. Где-то шли на веслах, где-то помогал попутный ветерок. На веслах размах у галер по ширине до 40 саженей. В шхерах не всюду протиснется галера с такой шириной. Гребцы выбивались из сил, требовался отдых. За галерами тянулись тихоходные прамы — плоскодонные суда. На них везли провиант. Без пищи далеко не уйдешь, а кругом одни скалы. Провизию везли не только для собственного прокорма, но и для войск генерала Голицына.
На третий день после выхода из Гельсингфорса показалась финская деревенька с кирхой, Екемень.
На адмиральскую галеру поднялся посланец от Голицына, полковник Пестриков.
— Так что, ваше сиятельство, — рапортовал он Апраксину, — доставил вам двух дезертиров.
— Ведомость добрая, — обрадовался генерал-адмирал, — кто такие?
— Оба матроса. Сказывают, служили на адмиральском корабле. Один ганноверец, другой из Датской земли.
«Стало быть, не сладко у Ватранга», — подумал Апраксин.
— Веди, который датчанин.
Датчанин назвался Ириком Вайнером, служил рулевым на адмиральском корабле «Бремен». Он подтвердил все, что рассказывал прежде Юнас Фальк о составе эскадры Ватранга, но сообщил и новости.
Только что вернулся из похода к Ревелю второй флагман, вице-адмирал Лилье.
— Он сказывал, будто бы у русских в Ревеле великая эскадра, — вспоминал датчанин, — а еще тот вице-адмирал передал, будто приезжал к нему царский молодец с каким-то письмом.
Апраксин встрепенулся. «Знать, Петр Лексеич на шведа наседает».
— Откуда прознал сие?
— На вахте стоял тогда, на юте, мерил ветер. А после мне дружок, вестовой матрос адмирала, передал.
Второй дезертир, парусный матрос Мейнгарт Пе-тик, родом из Ганновера, рассказывал, что слышал, будто на Аландах эскадра адмирала Таубе томится в безделье.
— Кто тебе поведал? — поинтересовался Апраксин.
— Шхербот [34] приходил с письмом флагмана Таубе. Я с матросами перекинулся новостями. У них там с прокормлением лучше, чем у Ганге, и повеселее. Девок вдосталь.
Апраксин растянул губы в улыбке: «Кому — што».
— Как с парусами управлялся?
Матрос ответил без обиняков:
— На марселе всю жизнь, от боцмана пинков неполучал.
— Ну, ступай, поразмысли. Похочешь на русский фрегат, примем. Чарку каждый день поимеешь.
34
Шхербот — небольшое парусное судно для действий в шхерах, 4–6 пушек.
До Твермине рукой подать, остается две-три мили. Пора все разведать на месте.
Кого послать? Капитан Георгий способен, глазастый, земляк Змаевича, далматинец. У него отряд скампавей.
— Бери три скампавей. Ночи-то светлые, за полночь проберешься к Твермине, а оттуда скрытно к Гангуту. Пересчитай корабли. Запомни позицию.
Два дня прошло в томительном ожидании. На галерах и скампавеях экипажи не сидели без дела, работа кипела от зари до зари. Подходили берегом полки и батальоны дивизии Голицына, грузились на скампавей. Мало кто из солдат бывал прежде на судах. По шатким сходням, держась за веревочные ограждения, с дрожью в коленях входили гренадеры на морские посудины. Кое-кто тоскливо озирался на твердый берег, другие балагурили, не выдавая страха. Как-никак, кругом водица.
«В 26-й день, хотя сколько возможно трудились, однако ж не могли исправиться пересаживанием на скампавеи людей и для того умедлили до 27 числа и ожидали ведомости от капитана Георгия. Того же числа перед вечером капитан Георгий прибыл и рапортовал, что он видел неприятельские корабли, стоящие близ Гангута».
— Все как есть, господин генерал-адмирал, — Георгий протянул Апраксину помятый лист бумаги, — протянулись шведы цепочкой поперек проходу у Гангута.
Отпустив капитана, Апраксин расправил бумагу. Непросто шведа одолеть. А надобно. Сколь годков пробиваемся, а здесь застопорились. Без оного Ганге к Ботникусу не пробиться. Запросить бы подмогу от дацкого короля. У них добротные кораблики и матросы дюжие. А то враз бы ударить государю с моря парусным флотом, нам же из шхер пойти на абордаж. А может, с берега пушками отогнать Ватранга пода-лее в море, тем временем шхерами пробраться вдоль берега?