Чтение онлайн

Между тем римский консул Эмилий овладел Иллирией и, все устроив здесь по собственному усмотрению, возвратился в Рим уже в конце лета; вступление его в город сопровождалось блестящим триумфом. Действительно, по мнению римлян, он обнаружил в ведении дела не только искусство, но в большей еще мере и храбрость.

Римляне по получении известия о несчастии сагунтян выбрали немедленно послов и со всею поспешностью отправили их в Карфаген с двумя предложениями на выбор. Принятие одного из них должно было принести карфагенянам вместе с имущественным ущербом и позор, принятие другого послужить началом больших затруднений и опасностей, а именно: или карфагеняне должны выдать римлянам Ганнибала и находившихся при нем сенаторов или римляне объявляли им войну. Когда послы явились в Карфаген, вошли в сенат и представили эти требования, карфагеняне с негодованием выслушивали предложение о выборе; однако настаивали и опирались на последний договор, состоявшийся в Сицилийскую войну, а в нем по словам не сказано ни слова об Иберии, за то в определенных выражениях обеспечивается неприкосновенность союзников обеих сторон. При этом карфагеняне доказывали, что сагунтяне в то время не были союзниками римлян, в подтверждение чего многократно перечитывали договор. С своей стороны римляне решительно отказались отвечать на оправдания карфагенян и заявили, что рассуждения о праве и спорных пунктах были возможны до тех пор, пока город сагунтян оставался неприкосновенным; но раз он пал жертвою вероломства, карфагеняне обязаны или выдать римлянам виновных и тем ясно для всех доказать как свою непричастность к правонарушению, так и то, что деяние это совершено без их соизволения, или же в случае отказа признать себя соучастниками беззакония.

Тогда старший из римских послов указал сенаторам на свою тогу и прибавил, что здесь он принес войну и мир, и оставит им то или другое, как они прикажут. Сенаторы карфагенян предложили послу выбрать, что ему угодно. Лишь только римлянин объявил, что выбирает войну, тут же большинство сенаторов воскликнуло, что они принимают войну.

Между тем Ганнибал, зимовавший в Новом городе, прежде всего распустил иберов по родным городам их с целью внушить им охоту и ревность к предстоящим предприятиям. Потом, на тот случай, если бы ему самому пришлось отлучиться, брату своему Гасдрубалу он дал указания относительно того, как он должен управлять и командовать иберами, как готовиться к войне с римлянами; в-третьих, позаботился о мерах безопасности для Ливии. Далее, руководствуясь верным, мудрым расчетом, он переместил ливийские войска в Иберию, а иберийские в Ливию и тем соединил обе части войск узами взаимной верности. Из иберийских племен набрано было всего тысяча двести человек конницы и тринадцать тысяч восемьсот пятьдесят пехоты. Сверх этого числа было восемьсот семьдесят человек балеарцев. Настоящее имя их пращники; употребление пращи дало одинаковое название как народу, так и занимаемому им острову [13] . Большую часть названных выше войск Ганнибал назначил в Карфаген; они должны были служить заложниками в вместе подкреплением ему. В Иберии Ганнибал оставил брату Гасдрубалу пятьдесят пятипалубных кораблей, два четырехпалубных и пять трирем.

Конницы оставил он четыреста пятьдесят человек карфагенян и ливийцев, триста лергетов, тысячу восемьсот нумидийцев; пехоты оставил одиннадцать тысяч восемьсот пятьдесят человек ливийцев, триста лигистян, пятьсот балеарцев и двадцать одного слона.

В Лации мы нашли этот перечень войск на медной доске, изготовленной по приказанию Ганнибала в бытность его в Италии, и признали, что начертанный на ней список вполне достоверен.

Приняв все меры безопасности относительно Ливии и Иберии, Ганнибал нетерпеливо поджидал отправленных к нему кельтами послов. Он собрал точные сведения и о плодородии страны у Альп и по реке Пад [14] , и о количестве населения, а также о военной отваге тамошнего народа, наконец, что самое важное, о присущей ему ненависти к римлянам. Вот почему сюда обращены были его надежды, и он давал всевозможные обещания через послов, поспешно отправленных к кельтским владыкам, обитающим по эту сторону Альп и в самих Альпах. Ганнибал был убежден, что тогда только в состоянии будет вынести войну с римлянами в Италии, когда ему удастся заранее преодолеть все трудности пути, прибыть в названные выше страны и приобрести в кельтах помощников и союзников в задуманном деле. Когда прибыли вестники и объявили о благоволении и ожиданиях кельтов, а также о том, что переход через Альпы слишком труден, хотя не невозможен, Ганнибал к началу весны стянул свои войска из зимних стоянок. Незадолго перед тем получены были известия о положении дел в Карфагене. Ободренный ими и преисполненный уверенности в сочувствии граждан, он стал теперь открыто воспламенять войска к борьбе с римлянами, говорил им о высоких достоинствах страны, в которую они придут, о благорасположении и союзе кельтов. Полчища с восторгом приняли его речь. Ганнибал в назначенный день выступил в поход, имея с собою около девяноста тысяч пехоты и тысяч двенадцать конницы. Перейдя через реку Ибер он покорил народы илергетов и баргусиев, а также авсетанов и лацетанов до Пиреней. Подчинив все эти народы своей власти и взяв приступом некоторые города, хотя и после многих жестоких сражений и с большими потерями в людях, Ганнибал оставил Ганнона правителем всей страны, что по сю сторону реки Ибер, и дал ему неограниченную власть над баргусиями: этим последним он доверял менее всего по причине сочувствия их римлянам. Из своих войск Ганнибал отделил Ганнону десять тысяч пехоты и тысячу конницы; ему же оставил и все припасы войск, вместе с ним выступивших в поход. Такое же количество войска он отпустил на родину с целью иметь друзей в покинутых дома народах, вместе с тем внушить остальным надежду на возвращение к своим очагам, наконец с целью расположить к походу всех иберов не только тех, которые шли с ним, но и остающихся дома, на тот случай, если когда-либо потребуется их помощь. Остальное войско, таким образом облегченное, он повел за собою, именно пятьдесят тысяч пехоты и около девяти тысяч конницы; перевалил с ним через Пиренейские горы к месту переправы через реку Родан [15] . Войско его отличалось не столько многочисленностью, сколько крепостью здоровья, и было превосходно испытано в непрерывных битвах в Иберии.

Итак, Ганнибал намеревался переходить через Пиренейские горы, исполненный страха перед кельтами, самою природою защищенными в своих землях. Тем временем римляне узнали от посланных в Карфаген послов о принятом там решении и получили известие о переходе Ганнибала с войском через реку Ибер, постановили прежде всего отправить во главе легионов Публия Корнелия в Иберию и Тиберия Семпрония в Ливию. Пока они набирали легионы и делали прочие приготовления к войне, раньше выбранные люди для основания колоний в Галлии Цезальпинской спешили привести это дело к концу заблаговременно. Один город римляне основали по сю сторону реки Пад и назвали его Плацентией, другой — Кремону по ту сторону реки. Лишь только города были заселены, как галлы бойи давно уже готовые изменить союзу с римлянами воспрянули духом и, возлагая надежды на скорое прибытие карфагенян, о коем извещали их посланцы Ганнибала, отложились от римлян.

Бойи призвали к участию в восстании инсубров, соединились с ними благодаря давнему недовольству последних против римлян, разорили страну, разделенную между римскими колонистами, бежавших преследовали до Мутины, римской колонии, и осадили их. Узнав об этом, претор Луций Манлий с войском поспешил на помощь к своим. Когда бойи узнали о приближении римлян, то устроили засаду в лесах, и как только римляне вступили в покрытые лесом местности, бойи со всех сторон ударили на них и многих перебили. Остальные сначала бросились было бежать; но кое-как собрались, так что отступление, хоть и с трудом, совершено было в порядке. Между тем бойи, преследовавшие римлян по пятам, заперли и этих в деревне Таннет. По получении в Риме известия о том, что четвертый легион их окружен бойями и подвергается жестокой осаде, назначенные для Публия легионы были отправлены на помощь теснимому войску под начальством претора, а тому приказано было стягивать и набирать другое войско.

В таком положении были дела у кельтов с самого начала войны до прибытия Ганнибала.

Между тем римские консулы, по окончании всех приготовлений, с наступлением лета отправились с флотом к местам назначения, то есть, Публий в Иберию с шестьюдесятью кораблями, Тиберий Семпроний в Ливию с ста шестьюдесятью пятипалубными судами. Судя по тому с каким ожесточением Семпроний собирался вести войну, сколь значительны были вооружения его в Лилибее, куда он стягивал всех отовсюду, можно было подумать, что, пристав к берегу, он тотчас приступит к осаде самого Карфагена. Публий на пятый день прибыл от Пиз к Массалии. Бросив якорь у первого устья Родана, так называемого Массалиотского, он высадил на сушу свои войска; при этом получил известие, что Ганнибал уже переходит через Пиренейские горы, но был твердо убежден, что неприятель еще далеко от него, так как местности те труднопроходимы, а пространство густо заселено кельтами. Однако Ганнибал с войсками явился внезапно у переправы через Родан, часть кельтов он склонил на свою сторону деньгами, через земли других пробился с войсками силою. Когда Публий получил весть, что неприятель уже прибыл, он, хотя и не доверял известию, — чересчур скорым казалось ему это прибытие, — однако с целью узнать истину снял войско с судов и устроил совещание с трибунами относительно местности, какую следовало выбрать для сражения с неприятелем. В то же время триста храбрейших конных воинов Публий послал вперед, дав им в проводники и помощники тех кельтов, которые состояли наемниками у массалийцев.

Вступив в прилегающую к реке область, Ганнибал немедленно стал готовиться к переправе в таком месте, где река течет еще по одному руслу; лагерь свой он разбил на расстоянии от моря днях в четырех. Он всякими способами расположил к себе береговых жителей и закупил у них все суда из цельного дерева, а также значительное количество лодок, потому что многие из природанских жителей занимаются морской торговлей. От них же он получил отборное дерево, пригодное для сооружения цельных лодок, благодаря чему в два дня изготовлено было бесчисленное множество судов, ибо каждый воин старался сам обеспечить себе переправу.

В это время на противоположном берегу собралось множество варваров с целью помешать переправе карфагенян. При виде их Ганнибал решил, что при таких обстоятельствах и ввиду столь значительного количества неприятелей ему нельзя будет ни переправиться силою, ни оставаться на месте, чтобы не подвергнуться неприятельскому нападению со всех сторон. Поэтому на третью ночь он отрядил часть своего войска под начальством Ганнона, сына Бомилькара. Воины направились вверх по реке и прошли стадий двести, пока не достигли такого пункта, где река разделяется и образует остров; здесь они остановились. Из стволов деревьев, добытых в ближайшем лесу, частью сколоченных, частью связанных, воины в короткое время снарядили множество плотов, пригодных для предстоявшего дела; на них-то без всякого препятствия воины переправились на другую сторону. Заняв укрепленный самою природою пункт, они остановились на один день, чтобы отдохнуть от недавних трудов и вместе с тем приготовиться согласно полученному ими приказанию к ближайшей битве. Ганнибал с своей стороны подобным же образом готовил оставшиеся при нем войска. Труднее всего было переправлять слонов, которых насчитывалось у него тридцать семь.

Как бы то ни было, на пятую ночь к рассвету воины, ранее переправившиеся через реку, двинулись вдоль нее на варваров, которые расположились против Ганнибала, а он приступил к переправе войска, причем послал на судах конницу и самых ловких пехотинцев. В верхней части реки по течению ее поставлены были большие лодки, ниже их помещены легкие, дабы они могли переправляться с большею безопасностью, когда почти вся сила течения будет сдержана большими судами. Лошадей они придумали тащить вплавь с кормы, причем один человек с каждой Стороны лодки должен был тянуть на поводьях по три-четыре лошади; таким образом за один раз переправлено было бы значительное количество лошадей. Завидя эти начинания неприятеля, варвары кинулись из лагеря в беспорядке и врассыпную в полной уверенности, что им легко будет не допустить карфагенян до высадки на берег. Между тем Ганнибал, лишь только заметил на противоположном берегу приближение своих воинов, которые согласно уговору дали знать о том дымом, он тотчас приказал всем воинам, получившим это назначение, садиться в лодки и грести с силою против течения. Приказание было быстро исполнено, а оба войска стояли тут же по обеим берегам реки, причем карфагеняне разделяли тревогу переправлявшихся воинов и с криком бежали вдоль реки, стоявшие против них варвары пели победную песню и требовали битвы — все это представляло грозное зрелище. Как раз в то время, как варвары покинули палатки, стоявшие на другом берегу карфагеняне (под командованием Ганнона) внезапно ударили на врага, причем одни из них предали пламени неприятельский лагерь, а большая часть поражала тех, которые следили за переправляющимися. Оборот дела был неожиданный для варваров, и потому одни из них бросались спасать палатки, другие отражали нападающих и вступали в битву с ними. С другой стороны Ганнибал, у которого все шло согласно задуманному плану, немедленно выстроил своих воинов, вышедших на берег первыми, и вступил в бой с варварами. Напротив, кельты частью по недостатку порядка, частью вследствие неожиданности происшедшего, быстро оборотили тыл и бежали.

Таким образом вождь карфагенян восторжествовал над трудностями переправы и одолел неприятеля; теперь он занялся переправою остававшихся на другой стороне воинов. В короткое время переправив все войска, Ганнибал в ту же ночь расположился станом у самой реки. На следующее утро он прослышал, что римской флот остановился на якоре в устье Родана; тогда он отрядил пятьсот отборных конных воинов из нумидийцев с приказанием разведать, где находится неприятель, как велики силы его и что он делает.

В то же время он выбрал умелых людей для переправы слонов. Сам Ганнибал собрал свои войска и вышел перед них с царьком Магилом и другими, явившимися к нему из равнин Пада, и через переводчика сообщил войскам решения кельтов. Больше, чем всякие речи, массу войска ободряло личное присутствие тех самых людей, которые звали карфагенян на помощь и предлагали свое участие в войне против римлян; во-вторых, ободряюще действовали обещания Магила и его товарищей, что они проводят карфагенян по таким местностям, в которых они не будут терпеть нужды ни в чем, что войска войдут в Италию кратчайшим и безопасным путем. Затем выступил сам Ганнибал. Сначала он напомнил войскам о прежних битвах, в которых, говорил он, карфагеняне, следуя его распоряжениям и советам, ни разу не терпели поражения, хотя отваживались на многие чрезвычайно трудные и опасные дела. Вслед за этим он советовал воинам сохранять бодрость духа, так как они видят, что важнейшее уже совершено, потому что переправа через реку кончена, а расположение союзников они видят сами. Поэтому Ганнибал требовал предоставить ему заботиться о подробностях дела и, повинуясь его распоряжениям, показать себя воинами доблестными и достойными прежних подвигов. Толпа отвечала на это выражением горячего сочувствия и готовности; Ганнибал благодарил воинов и, помолившись за всех богам, распустил собрание, приказав всем подкрепить себя и поспешно приготовиться, ибо на заре предстояло выступление из стоянки.