Чтение онлайн

(12) Тут-то и началось совсем новое сражение: теперь бились между собой противники настоящие, равные друг другу и родом оружия, и военным опытом, и славой своих подвигов; их воодушевляли одинаковые надежды, им грозила одинаковая опасность.

(13) Но римляне превосходили врага и численностью, и уверенностью в себе: они уже обратили в бегство конницу и слонов, оттеснили передовую линию и сражались уже на второй.

35. (1) Лелий и Масинисса далеко отогнали всадников, а затем вернулись и налетели на вражеский строй с тыла. Это нападение довершило разгром врага. (2) Многих окружили и убили в бою; беспорядочно убегавших по открытой равнине перебили овладевшие ею всадники.

(3) В этот день было убито больше двадцати тысяч карфагенян и их союзников, почти столько же взято в плен; с ними захвачено сто тридцать два знамени и одиннадцать слонов. Победителей погибло около полутора тысяч.

(4) Ганнибал, выбравшись с несколькими всадниками из этой свалки, укрылся в Гадрумете; он покинул поле сражения лишь после того, как все возможное было испытано и до боя, и после боя.

(5) И сам Сципион, и все знатоки военного дела воздали ему должное за исключительное умение, с каким он в тот день построил свое войско: (6) впереди он поставил слонов, чтобы внезапное нападение этих неодолимо сильных животных расстроило боевой порядок римской армии, на который больше всего и рассчитывали римляне; (7) вспомогательные отряды он поставил впереди карфагенян, чтобы этот разноплеменный сброд, эти наемники, не знающие верности, удерживаемые только корыстью, лишены были возможности бежать; (8) они должны были принять на себя первый неистовый натиск римлян, утомить их и хотя бы притупить их оружие о свои тела; (9) дальше поставлены были карфагеняне и африканцы, на них Ганнибал возлагал всю надежду – вступив со свежими силами в бой, они могли одержать верх над противником, равным по силе, но уже усталым и израненным; за ними на некотором расстоянии стояли италийцы, отодвинутые Ганнибалом как можно дальше, ведь неизвестно было, друзья они или враги.

(10) Таков был последний образец воинского искусства Ганнибала. Из Гадрумета Пуниец удалился, его вызвали в Карфаген, и он после тридцатишестилетнего отсутствия возвратился в город, который покинул еще отроком. (11) В сенате он сказал, что проиграл не сражение, а всю войну. Остается одно – добиваться мира, другой надежды на спасение нет.

36. (1) Сципион тотчас же после боя занял вражеский лагерь, разграбил его и вернулся с несметной добычей к морю; (2) он получил известие, что Публий Лентул с пятьюдесятью военными кораблями и сотней грузовых судов с разными припасами прибыл в Утику, и (3) решил со всех сторон грозить Карфагену, уже и так напуганному.

Послав Лелия в Рим с известием о победе, Сципион велел Гнею Октавию вести к Карфагену легионы посуху, а сам, присоединив к своему старому флоту новый, Лентулов, направился туда же из Утики по морю. (4) Когда флот приблизился к гавани, его встретил карфагенский корабль, украшенный шерстяными повязками и масличными ветвями. На нем плыли десять первых людей Карфагена, посланные по настоянию Ганнибала просить мира.

(5) Когда они приблизились к корме Сципионова корабля, они стали, протягивая жезлы умоляющих, взывать к справедливости и милосердию Сципиона. (6) Им ответили только одно: чтобы они явились в Тунет – туда Сципион перенесет свой лагерь.

Сам он проплыл немного вперед, рассматривая расположение Карфагена – не потому, что сейчас это было нужно, а скорей чтобы еще припугнуть врага. Затем он вернулся в Утику и отозвал туда же Октавия.

(7) Когда они шли к Тунету, получено было известие, что Вермина, сын Сифака [1041] , идет на помощь карфагенянам; конницы у него больше, чем пехоты. (8) Часть римского войска со всею конницей в первый день Сатурналий [1042] без труда рассеяла нумидийцев.

Бежать им оказалось некуда: со всех сторон их окружили всадники, перебили пятнадцать тысяч, взяли в плен тысячу двести, захватили полторы тысячи нумидийских коней и семьдесят два знамени. Сам царек и с ним несколько человек бежали. (9) Лагерь был вновь поставлен под Тунетом на том же месте, и к Сципиону пришли тридцать карфагенских послов.

Разговор их – под гнетом судьбы – стал еще более жалким, но выслушали их не слишком жалея, так как помнили их недавнее вероломство. (10) И все-таки на совете, хотя справедливый гнев побуждал всех требовать разрушения Карфагена, стали размышлять о том, как это будет трудно и насколько затянется осада такого укрепленного и сильного города.

(11) Да и сам Сципион с тревогой ожидал своего преемника [1043] : как бы не достались тому плоды чужого труда и слава завершения тяжелой войны. Так общее мнение склонилось к миру.

37. (1) На следующий день опять пригласили послов, сурово отчитали их за вероломство: пусть же наконец несчастья научат их верить в богов и чтить святость клятв.

Изложили условия мира: (2) они будут жить по своим законам, владеть теми же городами и теми же землями [1044] , какими владели до войны; римляне с этого дня перестанут опустошать их владения; (3) перебежчиков, беглых рабов и всех пленных они выдадут римлянам, как и военные корабли, за исключением десяти трирем; отдадут прирученных слонов [1045] и приручать больше не будут; (4) вести войну ни в Африке, ни за пределами Африки не будут без разрешения римского народа; Масиниссе вернут все ему принадлежавшее и заключат с ним союз; (5) до возвращения из Рима послов будут доставлять хлеб и выплачивать жалованье вспомогательным войскам римлян; уплатят десять тысяч талантов серебра, равномерно разложенных на пятьдесят лет; (6) дадут сотню заложников по выбору Сципиона не моложе четырнадцати лет и не старше тридцати.

Перемирие Сципион карфагенянам даст, если захваченные в прежнее перемирие грузовые суда будут возвращены со всем своим грузом. А иначе ни на перемирие, ни на мир надеяться карфагенянам нечего.

(7) Когда послы, вернувшись домой, изложили эти условия собранию, Гисгон поднялся на трибуну и стал отговаривать от мира, а толпа беспокойная, хоть и не воинственная к нему прислушивалась.

(8) Ганнибал, возмущенный тем, что в такое время говорят и слушают подобные речи, своей рукой стащил Гисгона с трибуны; это зрелище, в свободном государстве непривычное, вызвало ропот народа; городская свобода смутила человека военного, и он сказал: (9) «Я ушел от вас девятилетним мальчиком и вернулся через тридцать шесть лет; военному делу сызмальства учила меня судьба – и моя собственная, и наша общая – и, кажется, выучила хорошо; гражданским порядкам, законам и обычаям должны научить меня вы».

(10) Извинив себя неведением, он пространно объяснил, сколь необходим мир, притом не такой уж и несправедливый.

(11) Главное затруднение было в том, что на кораблях, захваченных во время перемирия, совсем не осталось груза. Установить, куда он делся, было нелегко: обвиняемые в расхищении были противниками мира. (12) Решено было вернуть суда и разыскать хотя бы моряков, оценку пропавшего груза предоставить Сципиону, а карфагенянам расплатиться деньгами.

(13) Некоторые, однако, пишут [1046] , что Ганнибал с поля боя направился к морю, где стоял наготове корабль, на котором он сразу же отплыл к царю Антиоху. Сципион потребовал прежде всего выдачи Ганнибала; ему ответили, что Ганнибала в Африке нет.

38. (1) После того как послы вернулись к Сципиону, квесторам велено было, сверившись с записями в книгах, сообщить, какие были на судах казенные грузы, а частным владельцам заявить о грузах, принадлежавших им.

(2) За все это римляне потребовали двадцать пять тысяч фунтов серебра; перемирие дано было карфагенянам на три месяца; (3) на время перемирия им не дозволялось отправлять послов никуда, кроме Рима, а любых послов, прибывающих в Карфаген, не дозволялось отпускать, прежде чем римский военачальник будет уведомлен, откуда пришли эти послы и с какими просьбами.

(4) С карфагенскими послами в Рим отправлены были Луций Ветурий Филон, Марк Марций Ралла и Луций Сципион [1047] , брат полководца. (5) В эти дни подвоз продовольствия из Силиции и Сардинии до того сбил цену на зерно, что купцам приходилось, расплачиваясь с моряками за перевозку, просто оставлять им свой товар.

(6) При первом известии о том, что карфагеняне возобновили враждебные действия, в Риме встревожились; Тиберию Клавдию тогда велено было поскорее отплыть в Сицилию, а оттуда переправиться в Африку; Марку Сервилию, другому консулу, оставаться в Городе, пока не узнают, каково положение дел в Африке.