Чтение онлайн

Теперь молодой человек начал отчасти понимать намерения полководца.

– Я не шпион, командир. Я простой солдат. Я сражаюсь. Наверняка есть другие, кого можно послать вместо меня.

– Может быть, и есть, но они нужны здесь. Это не значит, что ты мне не нужен, – ободряюще добавил Ганнибал, – но твой заместитель может на время тебя заменить. Ты опытный командир, привык вести солдат за собой и принимать решения в критической ситуации. У Гиппократа и Эпикида такие же возможности, что и у тебя, но ни один из них не годится, чтобы вести людей за собой. Они сослужили Карфагену хорошую службу и многого добились, но я тревожусь за их будущее. Ты можешь им помочь. Ты умен и, что еще важнее, решителен, как стало ясно сегодня.

От похвалы щеки Ганнона зарделись.

– Спасибо, командир. Значит, ты посылаешь меня помочь правителям Сиракуз в военном отношении?

– Да, вроде того. – Ганнибал увидел его нерешительность. – Я не велю тебе отправиться туда, если не хочешь. Я лишь прошу, потому что думаю: ты хорошо справишься.

Его единственный глаз вспыхнул, и Ганнон не мог оторвать от него взгляда. Он забыл про Бостара и Сафона. Забыл про Мутта и своих солдат.

– Для меня будет большой честью выполнить эту миссию, командир.

Удовлетворенный кивок.

– Я хочу, чтобы ты был моими глазами и ушами в Сиракузах. Собирай сведения обо всем, о чем сможешь, и посылай мне при всякой возможности. Гиппократу и Эпикиду будет сказано, что тебя послали оказывать им помощь в военном деле. Ты должен завоевать их доверие, если сможешь, и всеми силами помочь правителям вести борьбу с Марцеллом и его легионами. Когда из Карфагена прибудут подкрепления – а они прибудут в течение двенадцати месяцев, – нужно попытаться сделать так, чтобы отношения между карфагенскими командирами и сиракузскими властями были с самого начала сердечными. Когда римляне в Сицилии будут разбиты, – тут последовала волчья улыбка, – ты должен будешь всячески ублажать правителей, чтобы вели себя хорошо. Когда с врагами на острове будет покончено, все карфагенские силы на острове нужно будет переправить в Италию, но я хочу, чтобы Гиппократ и Эпикид обеспечили нас солдатами и всем необходимым.

Ганнибал закончил и молча смотрел на Ганнона. Сердце юноши бешено колотилось в груди. «О, боги! – думал он. – Это крайне важно для нашего дела. Для войны. Гораздо важнее, чем командовать фалангой».

– Я приложу все силы, командир, или умру в своих усилиях.

– Молодец! – Ганнибал похлопал его по плечу. – Будем надеяться, у тебя все получится, ты уцелеешь и насладишься плодами своих усилий. – Он снял с указательного пальца перстень и протянул гостю. – Конечно, я дам тебе сопроводительные письма, но перстень будет подтверждением, что ты мой человек.

С благоговением Ганнон взял золотое кольцо с рельефным изображением льва: одним из символов семейства Барка. Он никогда не сможет показать его Сафону.

– Я… – проговорил он, – благодарю тебя, командир.

– Да сопроводят тебя боги до Сицилии. Мы еще поговорим до твоего отъезда. – Полководец отвернулся к пергаменту, который изучал, когда Ганнон пришел.

Он мог идти. Но, крепко зажав кольцо в правом кулаке, юноша стоял на месте.

– Спасибо, командир.

Погруженный в свои мысли, с кольцом, словно прожигающим дыру в руке, Ганнон не смотрел, куда идет. Бац! Он налетел на кого-то.

– Прошу прощения. Виноват.

Как только слова сорвались с его губ, он ошеломленно и с восторгом узнал Бомилькара.

– Надо же – из всего войска наткнуться на тебя! – воскликнул тот, потирая лоб и в то же время сияя. – Рад тебя видеть. Сколько времени прошло – шесть месяцев?

– Даже больше, – с сожалением ответил Ганнон. – Забавно, что я как раз сегодня вечером собирался тебя разыскать…

– Всегда так говорят. – Бомилькар подмигнул, показывая, что не хотел обидеть. – Время идет быстро! Как у тебя дела?

Командир фаланги опустил руку с кольцом.

– Хорошо. А у тебя?

– Прекрасно. Ходил на встречу с главным? – Бомилькар кивнул в сторону шатра Ганнибала.

– Как ты догадался?

– У тебя вид человека, который только что говорил с ним. Задумчивый, – проницательно заметил Бомилькар.

– Он посылает меня в Сицилию, – признался Ганнон.

Бомилькар поднял брови.

– Продвигаешься наверх…

– Похоже, что так. – Молодой человек чувствовал некоторое разочарование тем, что собеседник не расспрашивает дальше. – Тебя тоже вызвали?

Кивок, а потом шепот:

– Я отправляюсь в Рим.

Как изменился мир, подумал Ганнон. С тех пор как поступил в Ганнибалово войско, он знал только сражения и битвы. А теперь все сводилось к уловкам и хитростям…

– Я так понимаю, шпионом?

Бомилькар снова подмигнул.

– У меня светлая кожа. Благодаря годам в плену, я говорю на латыни, как на родном языке. Кто лучше сгодится, чтобы залезть в волчью пасть? Прошли слухи, что враг попытается оттеснить нас на «каблук» или на «мысок» полуострова. Ганнибал хочет, чтобы я разузнал, правда ли это. – Бомилькар взглянул на солнце. – Ну, я опаздываю. Давай разделим вечером чашу вина. Я расскажу тебе кое-что еще, а ты посвятишь меня в свою миссию.

– Было бы неплохо, – улыбнулся Ганнон.

Когда он, Мутт и Бомилькар уже осушили две небольших амфоры вина, луна высоко взошла на ночном небе, и Ганнон чувствовал, что решительно перебрал. Его обволокло теплым туманом, и он ощущал нежность ко всем людям. Ну, правда, не к римлянам, думалось смутно, но даже они уже не были так плохи, как некоторые хотели их представить. Больше года он прожил с Квинтом и его семьей, разве нет? Они совсем не отличались от него самого и его семьи. Вовсе не злые. Не совершенные, но достойные, работящие люди. Невозможно, чтобы они были каким-то исключением из своей породы. Нет, решил Ганнон, многие римляне – ребята что надо. Вот Пера, начальник, пытавший его в Виктумуле, был явно исключением. А остальным просто случилось оказаться противником. И крайне упорным противником.

– Почему эти болваны не признали свое поражение после Канн? – пробормотал он.

– Надо было тогда идти на Рим, – сказал Бомилькар. – Они бы сдались.

– Сдались бы? – спросил Мутт, презрительно пустив ветры.

Он подождал, пока смешки затихнут, и продолжил:

– Не думаю. Если союзники из всех городов их покинут, только тогда они сдадутся. Когда останутся одни, припертые к стене, – запросят мира.

– Поэтому надо разбить врага в Иберии и Сицилии, – угрюмо сказал Ганнон, уже чувствуя тяжесть своей миссии. – Это освободит две наших армии, чтобы перебросить в Италию. Когда они прибудут, союзники Рима побегут от них, как крысы с тонущего корабля.

– Да, похоже, что так, – сказал Мутт, отхлебывая из своей чаши.

Раз этого не случилось после Канн, Ганнон начал подозревать, что путь к полной победе будет долгим и мучительным. Теперь, когда опасения высказаны словами, перспектива победы в войне на трех фронтах казалась почти недостижимой. «Брось такие мысли, – велел он себе. – Мы должны победить, будь я проклят!»

– Будем молиться богам и делать то, что в наших силах. Больше человек и не может, верно? – Бомилькар протянул чашу Мутту, чтобы тот ее наполнил.