Чтение онлайн

— Не веришь мне, поверь ему.

Наравас отпрыгнул назад, сорвал с головы Антигона тюрбан и торжественно провозгласил:

— Мы связаны друг с другом узами крови.

— Тигго! Мой славный друг! — Гамилькар даже покачнулся от удивления. — Значит, ты…

Антигон положил руку на плечо Нараваса и чуть подтолкнул его вперед.

— Я хоть раз в жизни солгал тебе, друг моего отца и мой друг? — Антигон не сводил глаз с морщинистого лица Гамилькара.

— Мне — нет. — Стратег задумчиво пошевелил толстыми губами и вдруг резко выбросил вперед правую руку.

Антигон тут же соединил ее с ладонью Нараваса. Гамилькар вскинул левую руку.

— Клянусь твоими богами, что, если мы останемся сегодня живы, я подарю тебе не только спою дружбу, но и свою дочь.

— Тогда… — начал Наравас, но его голос приглушили пронзительные звуки сигнальных рожков.

— Поговорим позднее, — догадливо отмахнулся Гамилькар. — Скажи, ты готов подчиниться моим приказам?

— Да! — выпалил Наравас с таким видом, словно собирался броситься в холодную воду.

— Тогда дождись начала битвы, вместе со своими всадниками пройди вдоль подножия горы и ударь сзади по обоим крылам мятежников.

Нумидиец запрокинул голову и внимательно посмотрел на вершину горы, над которой медленно таяли клочья тумана. Затем он повернулся и размашисто зашагал к своему коню.

— Ты сделал мне прекрасный подарок, Тигго, — скупо улыбнулся Гамилькар. — Поэтому я прошу тебя остаться в лагере. Не нужно лишний раз рисковать жизнью.

Антигон приложил к груди сжатые кулаки и чуть напрягся, вслушиваясь в топот ног, ржание коней и лязг оружия. Грек понимал, что еще немного — и ему уже не удастся вырваться отсюда. Он молча поклонился и побежал вслед за Наравасом.

— Спендий и Авдарид приветствуют тебя, брат повелителя массилов! — воскликнул всадник с изможденным лицом, напирая на Нараваса большим тощим конем, — Они предложили врезаться сзади в ряды пунов. И тогда их уже ничто не спасет от гибели.

— Передай им мой привет, — Наравас слегка поморщился, как бы сожалея, что приходится тратить время на пустые слова. — Я обещал Спендию прийти, но не говорил, чью сторону займу, — Он поднял дротик и резко приказал: — Знамя!

Над головой Нараваса затрепетало полотнище с изображением пальм и наконечников копий. Он набрал в грудь побольше воздуха, и над равниной подобно грому зазвучал боевой клич:

— За Карт-Хадашт!

Шеренги всадников за спиной Нараваса грозно ощетинились мечами и дротиками. Посланец наемников протянул к небу руки и издал протяжный вопль, похожий скорее на волчий вой. Затем он щелкнул широкой плетью и вместе с тремя спутниками вихрем помчался обратно.

С самого начала сражения стало ясно, что значительная часть ливийцев на правом фланге обречена на бездействие, ибо Гамилькару удалось заманить их чуть ли не вплотную к ограждавшему его лагерь валу. Там их засыпали стрелами и забросали свинцовыми шарами. Ливийцам осталось или, не считаясь с потерями, пойти на штурм лагеря, или пребывать в бездействии, дожидаясь возможности переместиться в центр или на левый фланг.

Но Гамилькар не позволил им этого, понимая, что именно здесь решается исход битвы. После не слишком удачной атаки слонов он бросил против ливийцев и стоявших посередине своих бывших воинов, испытанных в сражениях Сицилийской войны, тяжелую пехоту. Но его солдаты не обладали столь же высокой боевой выучкой. Падали сраженные ударами копий наспех обученные боевым приемам вчерашние земледельцы, пастухи и ремесленники. По их телам рвались вперед следующие десятки и тоже погибали. Наемники стояли как вкопанные, плечом к плечу и стиснув зубы. Потом они быстро изменили боевой порядок и пошли в наступление. Под натиском кельтов, иберов, италийцев и сикелиотов пехотинцы отходили, отбиваясь и смыкая сильно укороченный и поредевший строй.

Внезапно вдали показались какие-то черные точки. Они рассыпались вдоль горизонта, отделив извилистой линией хрустальную голубизну неба от бурой земли. Нумидийцы мчались легко и стремительно. Скакавший впереди Наравас покинул руку с копьем и пронзительно закричал. В ту же секунду по щитам наемников загрохотал ливень дротиков. Нумидийцы не могли проломить тараном первые ряды наемников. Они, как назойливые мушки, вились вокруг, больно жаля, ослепляя и вынуждая остановиться. Ровные линии копий начали дрожать и ломаться. Антигон на легком, как птица, скакуне вертелся среди со свистом прорезавших воздух жал, срубая мечом древки и ощущая рукой, как ломаются под его яростными ударами шлемы и обтянутые рысьей кожей щиты. Брошенное чьей-то меткой рукой копье задело круп его коня, грек успел спрыгнуть на землю и затравленно заметался в самой гуще кровавой сечи.

Дальнейшее ему помнилось смутно. Будто кто-то другой, а не он рубил, колол, отбивал удары, нагибался, падал и вставал. Перед глазами мелькали то окровавленный обрубок ноги, то руки, пытающиеся удержать вываливающиеся из распоротого живота кишки, то пика, с хрустом пронзающая тело сикелиота и покачивающаяся над ним как красная мачта. И единственное, что он осознанно воспринимал, была яростная жажда убийства. Утолить ее помог поединок с рослым гоплитом в бронзовом шлеме с хвостом. Нанесенный Антигоном удар лишь вышиб искры из умело подставленного круглого щита. Ловко вертя мечом, словно пращой, гоплит без передышки наносил удар за ударом. Антигон с трудом уворачивался от них, выжидая удобного мгновения. Ом отбил еще один удар и встречным движением перехватил чужой клинок у самого перекрестья. Неожиданно меч Антигона хрустнул, он едва успел присесть, как меч гоплита со свистом пронесся над его головой. В тот же миг Антигон прямо с земли заученным движением всадил зазубренный обломок по самую рукоятку в узкую полоску между сверкающими пластинами панциря противника. Гоплит покачнулся и начал падать, увлекая Антигона за собой. Он едва успел вырвать окровавленное лезвие. Тут сзади на него обрушился сильный удар, и Антигон повалился рядом с наемником.

— Вероятно, ему нанесли удар мечом плашмя. Пусть немного полежит. — Забрызганный кровью с головы до локтей лекарь-пун еще раз ощупал огромную, покрытую черным запекшимся сгустком крови шишку и встал, а его подручный тут же начал протирать ее куском чистой ткани, смоченной остро пахнущей жидкостью.

В словно стянутой горячим обручем голове Антигона глухо звучали крики и стоны. Он открыл глаза и тут же снова закрыл их, так как исходивший откуда-то слева ослепительный яркий свет будто залил их раскаленным серебром. Уже наполовину скрывшееся за горизонтом солнце почему-то вдруг вынырнуло обратно, расплылось по всему небу и как будто рухнуло на Антигона. Грек вскрикнул и потерял сознание.

Когда он очнулся снова, то почувствовал себя значительно лучше. Голова больше не кружилась, звон в ушах прекратился, из глаз исчезла багровая пелена. Антигон кое-как поднялся и провел ладонью по затылку. Пальцы сразу же запахли терпковато-горьким запахом.

По всей равнине горели костры. Неподалеку от Антигона озаренные пламенем слоны со скованными передними ногами мелодично позвякивали колокольчиками. Этих огромных животных доставили из ливийских степей в Карт-Хадашт через одну из восточных гаваней. На спинах обитавших в нумидийских и гетулийских лесах слонов меньших размеров трудно было разместить башенки с погонщиками. Поэтому к их бивням часто прикрепляли пучки копий. Антигон тяжело вздохнул и перевел взгляд на людей в белых одеждах, которые кормили слонов, меняли им воду и смывали с бивней кровь и грязь. Пуны называли их «индийцами» в память о тех, кто много лет назад привез в Сирию и Египет первых боевых слонов.

— Какая глупость! Битва закончилась, я сижу здесь, не зная толком, что произошло, и размышляю о слонах, — Антигон слегка коснулся лежавшего рядом раненого и тут же с ужасом отдернул руку от окоченевшего тела.

Только с четвертой попытки ему удалось встать. Один из «индийцев» протянул ему кожаную бутыль. Он жадно отхлебнул из нее и окинул туманным взором равнину.

Вместе с другими ранеными его отнесли к защитному валу, возле которого уже высилась целая гора мечей, панцирей, копий, шлемов, поясов, кинжалов, луков и колчанов. Их небрежно швыряли туда воины, то и дело выныривавшие из темноты и вновь мгновенно скрывавшиеся в ней.