Ганнибал. Роман о Карфагене
Шрифт:
— Не теряй разума, младший брат, — поспешил вмешаться Гадзрубал Барка. — Тигго наш самый старый и добрый друг.
— Пусть она сгорит вместе с ним. — Из груди Антигона, точно из кузнечного меха, вырвался тяжелый вздох. — Еще не хватало, чтобы вы, «львята», поссорились из-за меня. И потом, нам нужно поговорить о более важных делах.
— Верно, — Старшина нумидийской конницы Муттин убрал ладони от искаженного горем лица, — И как нам теперь быть?
— Пусть войско изберет нового стратега, — голос Антигона, немного осипший и из-за этого необычайно тихий, слегка дрогнул, — А город утвердит его.
В ответ никто не произнес ни слова. Антигон обвел всех внимательным взглядом и нервно рассмеялся:
— Вот и хорошо. Тогда это придется сделать метеку. Ганнибал!
— Да, Тигго. — Старший сын Гамилькара вложил клинок в ножны.
— Поручаю тебе провозгласить нового стратега Ливии и Иберии. Только не забудь передать ему меч отца.
— Ты хитрее всех нас, — Ганнибал смущенно опустил глаза. — Пожалуйста, не лишай нас своей дружбы.
— Об этом меня просила еще Кшукти, — твердо заявил Антигон, — А пока делай то, что я тебе сказал.
Старший сын Барки улыбнулся, взял меч своего отца за лезвие и протянул его рукоятью вперед Гадзрубалу Красивому.
— Мы ждем твоих приказаний, стратег Ливии и Иберии!
Гадзрубал выдернул меч из ножен и коснулся губами лезвия.
— Принеси мне голову вождя оретанов — изменника Арангина.
— Прямо сейчас? — Ганнибал сжал тонкие сильные пальцы.
— Да, начальник конницы. — Гадзрубал показал мечом на порог шатра.
Ганнибал под настороженными взглядами военачальников шагнул к выходу.
— Сейчас ночь, они считают нас разгромленными и на радостях опились вином. Я выполню твой приказ, стратег.
Снаружи, окруженный воинами, он поднял меч и громко объявил:
— Гадзрубал!
Молодой пун, понимая, что ему еще предстоит заслужить любовь солдат, набрал в грудь побольше воздуха и выкрикнул боевой клич:
— Отомстим за Барку!
Затем он повернулся и хитро подмигнул Антигону.
— Боюсь, у нас ничего не получится. — Новый стратег сурово сдвинул тонкие брови. — Видимо, я поторопился, отдав этот приказ.
— Нет, получится. — Ганнибал сильно потер покрасневшие от бессонницы глаза и посмотрел на пустое сиденье так, словно сама возможность опуститься на него внушала ему ужас, — Я добьюсь своего. — На лице юного Баркида появилось упрямое выражение.
Антигон протянул ему иберийскую чашу, наполненную разбавленным горячей водой вином. Ганнибал слегка улыбнулся и разом осушил ее.
— Да, но у нас очень мало всадников. — Гадзрубал заложил за ухо заостренную тростинку и задумчиво почесал бороду. — Получается, что на отдых мы дали воинам только четыре часа. Они могут стать легкой добычей иберов.
Антигон прислонился к одному из стояков, подпиравших большой шатер изнутри. Две тысячи тяжелой три тысячи легкораненых, усталые лошади, растянувшийся обоз — в этих условиях сумевшие выйти невредимыми из кровавой битвы солдаты вряд ли смогут долго отражать непрерывные нападения кочевников, вдохновленных к тому же победой над считавшимся непобедимым Баркой. Не менее опасным представлялось греку предложение засесть в лагере у реки и дождаться помощи. В этом случае они уж точно были обречены на верную гибель, ибо съестных припасов хватало лишь на два-три дня. И действительно, единственным выходом была стремительная атака.
Он взглянул на Гадзрубала и поразился безмятежному выражению его лица. Стратег встал и с силой тряхнул за плечо своего тезку, спавшего в углу на стопке шкур.
— Сможешь еще раз повести в бой слонов? У тебя это прекрасно получается.
— Кого — куда? — Шестнадцатилетний юноша оперся на локти. — Я долго спал? Ну не важно. Что от меня требуется?
— Двадцать три слона пока еще более-менее пригодны для сражения.
— Знаю. — Гадзрубал помотал головой, отгоняя остатки сна, — Я их сам вымыл, накормил и пересчитал.
— Тогда ты не нуждаешься в пояснениях.
— Мы нападем на них за час до восхода, — выдержав долгую паузу, объявил Ганнибал. — К тому времени нужно будет вывести людей из лагеря.
— Я как раз собирался сказать то же самое, — одобрительно кивнул Гадзрубал. — Значит, ты возглавишь конницу, я — пехоту, а Гадзрубал поведет слонов.
В условленный час воины в трех местах перешли реку, вновь стремительно понесшую свои темные воды, сжатые узким руслом. Последними через Тагго переправились слоны и несколько сот ливийских гоплитов. Выйдя на берег, они быстро сомкнули ряды и двинулись в сторону озаренной лунным светом равнины, где уже погасли почти все мерцавшие ночью огни. Их разведчики, вжимаясь в остывшую за ночь траву и каменистую землю, двигая перед собой выдранные кусты, подползли к немногочисленным дремлющим кочевникам и вырезали их одного за другим. Лишь нескольким удалось вырваться и громкими криками предупредить соплеменников о грозящей опасности. Но было уже поздно. Предрассветную тишину разорвал топот копыт и звон оружия. Переправившиеся ранее триста катафрактов и столько же нумидийцев под предводительством Ганнибала обрушились на полусонных и полупьяных веттонов и оретанов, нещадно избивая их. Они пронеслись по горячей золе ночных костров, по опрокинутым повозкам, сквозь мечущихся у опрокинутых палаток орущих обезумевших людей. А с запада, опершись правым крылом о реку, уже двигалась пехота Гадзрубала. За извилистой линией лучников и пращников шли, прикрываясь медными щитами, неумолимые и безмолвные тяжеловооруженные воины. Пространство между обоими частями войска Карт-Хадашта заполнили слоны и ливийские пехотинцы.
Выбежавший из шатра вождь оретанов Арангин даже не успел надеть шлем из железных колец с тремя гребнями.
Страшный удар швырнул его на землю, и кровь обгоняющими друг друга красными струйками побежала по траве. Он уже не почувствовал, как двое галлов схватили его за ноги и куда-то поволокли.
Год назад он дал Гамилькару клятву дружбы, затем вероломно нарушил ее, и теперь его ждала мучительная смерть. Гадзрубал, взглянув на Арангина, брезгливо поморщился и приказал бросить его под ноги слонам.
Когда вершины гор окутались розовой дымкой, все уже было кончено. Восьми тысячам кочевников удалось уйти, столько же осталось лежать на равнине.
Среди пленных оказалось множество знатных иберов. Половину из них Гадзрубаш объявил заложниками и увел с собой на юг. Остальных он через двадцать пять дней отпустил, дождавшись прибытия наездников Магарбала. Младшего брата Арангина, ставшего новым вождем оретанов, стратег даже сделал своим союзником.
Через два месяца Антигон, оказавшийся вместе с войском Гадзрубала далеко на севере, на землях салмантинов и ваккеев, получил от Бостара письмо с настоятельной просьбой срочно вернуться в Карт-Хадашт. Оказывается, второй человек в «Песчаном банке» под давлением Баркидов согласился занять место в Совете. Он с горечью писал, что не в силах теперь извлечь больше шестидесяти шиглу из одной мины и трудится свыше двадцати четырех часов в день. Понимая справедливость его слов, Антигон начал спешно готовиться к отъезду. Грек даже не мог предположить, что вернется в Иберию только через три года.
Антигон, сын Аристида, владелец «Песчаного банка», — Гадзрубалу, стратегу Ливии и Иберии, и Ганнибалу Барке, сыну Гамилькара, — доставить через Мастию.
Примите приветствия и пожелания здоровья и благополучия, мои старый друг и младший брат! Полагаю, что из надежных источников вы уже получили достоверные сведения о пребывании римского посольства в Карт-Хадаште. Поэтому я хочу лишь сообщить вам о настроении в городе. Он богатеет прямо на глазах, на рынках полно товаров, купцы беспрепятственно торгуют со всеми, а на окружающих землях царит спокойствие, так как их жители, видимо, вполне удовлетворены более мягким обращением с ними. Во всяком случае, пока нет никаких оснований опасаться нового мятежа. Все обязательства перед Римом были выполнены еще шесть лет назад, а нескончаемый поток серебра из ваших гор заткнул рты даже самым ярым противникам похода Баркидов в Иберию.
Тебя, Гадзрубал, уже в открытую называют ее царем и не стесняясь спрашивают, намерен ли ты возложить на себя еще и ливийскую корону. Основания для этого дают монеты, которые ты чеканишь на подвластных землях и на которых красуется твое изображение. Однако те, кто с этим согласен, утверждают, что иберийские шиглу вполне могут считаться пунийской монетной единицей, поскольку на их оборотной стороне изображены конь и пальма — символ Карт-Хадашта в Ливии.
Теперь о главном. Римские послы выразили крайнее недовольство твоими действиями в Иберии (и это говорят люди, захватившие Иллирию [124] и намеревающиеся пойти войной на североиталийских галлов!). Ганнон проклинает Баркидов три раза в день (до завтрака, после обеда и в перерыве между двумя основными, подаваемыми на ужин мясными блюдами), а также на всех заседаниях Совета, но именно он потребовал не принимать никаких решений и отправить послов к тебе, Гадзрубал. Уж больно хорошо он наживается на торговле и, как член Совета, забирает себе весьма значительную часть поставляемого из Иберии серебра. К сожалению, ваши успехи дали ему возможность принять ряд крайне вредных мер. Поскольку вам требуется много воинов, а в Новом Карт-Хадаште строится больше кораблей, чем это предусмотрено договором с Римом, он приступил к сокращению флота и уменьшению численности войск в Ливии ровно вполовину. Большинство в Совете — его соратники, и потому он всегда добивается своего.
В заключение хочу предложить вашему вниманию список весьма популярного в городе стихотворения, отражающего царящие в сердцах и душах многих упаднические настроения. Они ширятся, несмотря на приток золота и серебра. Недавно я также видел рисунок, на котором изображен в подчеркнуто смешном виде член Совета ста четырех, берущий горсть монет у толстяка в жреческой тиаре и римской тоге — явный намек на Ганнона. Самое ужасное, что художника нашли и отрубили ему правую руку. Вот текст вышеупомянутого стихотворения. Привожу его не полностью, так как из-за долгого отсутствия многое вам будет непонятно:
Гнилая вода, трупы рыб и прогнившие лодки И бледные лица людей, на гавань с тоскою взирающие. Не стоит идти в крепость ночи — погибнуть ты можешь. Ходы в этой крепости те захватили, Кто надзирает за душами. И сон стал похож на корабль, идущий ко дну и покинутый крысами. Клубится дым меж столами. Крадется меж ними шпион. Ни спрашивать, ни отвечать я при нем не советую, А говори лишь, что в нашей стране все прекрасно.Эти настроения свойственны как пунам, так и метекам. Кто-то сравнил Карт-Хадаште кораблем, уцепившимся якорем за дно. Так вот, похоже, этот корабль лишили весел и парусов. Ганнон стремится убрать все, что не способствует его обогащению. Он недоволен не только нашим банком, нет, он твердо намерен поставить все прочие банки и большие судостроильни под надзор Совета, который, разумеется, будет осуществлять лично он. Душою с вами, а вскоре, надеюсь, и телом.
Тигго.
124
Иллирия — северо-западная часть Балканского полуострова от Адриатического (Иллирийского) моря до Моравии и от Эпира до среднего течения Дуная, заселенная объединившимися в непрочный союз племенами. Иллирийцы активно занимались пиратством, и поводом для первой войны с ними послужили жалобы ограбленных римских купцов.