Чтение онлайн

— Офицер оглядел крестьян, хорошо видимых под светом луны, подошел к нам и тихо спросил, у всех ли есть патроны. После этого последовало лишь две команды «Группа, в ружье!» и «Огонь!». Нас готовили очень хорошо — только когда затвор «Аргумента» дернулся, выбрасывая последнюю гильзу и замер, обнажив ствол, я поняла, что стреляла в людей, которые так доверчиво слушали наш рассказ о прекрасной Гардарике. О стране, где должно было хватить места для всех. Эти мысли медленно, как сироп, втекали в сознание, а руки уже привычно отщелкнули магазин и вставили на его место новый, передернули затвор… И почти со всеми моими спутниками было тоже самое. Не выстрелил лишь наш сержант и девушка, которая постоянно крутилась подле него. Они стояли рядом с нами все время, пока очереди рвали воздух, и плакали…

…Я часто думаю — надо было пристрелить того офицера. Тогда бы мы спасли жителей деревни. Но мы были так наивны и так хорошо подчинялись приказам. И было поздно что-то менять — оставшийся для нас безымянным лейтенант спокойно и бодро рапортовал по радиостанции о зачистке населения и о двух бойцах ГГВ, отказавшихся выполнить приказ. Потом он повернулся к сержанту и сказал «Ты знаешь, что вам следует сделать». И нам всем вдруг стало страшно — страшно вернуться в свою страну в одном отряде с теми, кто не подчинился приказу, став отступником. И теперь мне стыдно за тот вздох облегчения, который вырвался у меня вслед за двумя выстрелами из «Аргумента», раздавшимися одновременно.

Мы вернулись в Западно-Уральск победителями, получив по пять пайков «За мастерски проведенную операцию и умелую пропаганду высоких идеалов». Пятьдесят граммов золота, милый мой — так в нашей стране оценивается предательство военного братства.

Соснов пожалел, что не потратился на бутылку водки — он подумал, что после рассказа спутницы в самый раз успокоить взбудораженное сознание жгучим глотком. Но алкоголя не было и успокоение не приходило. Приходились просто сидеть за столом, наблюдая, как молодежь Новокраинки копает братскую могилу для своих предков. Они работали сосредоточенно, не слышно было ни всхлипываний, ни жалоб.

— Что же мы наделали, Тайра? — Спутница промолчала, наблюдая за суетой могильщиков. Вопрос, собственно, не нуждался в ответе — он вырвался сам собой. Никак больше не получалось выразить все та мысли, что напирали сейчас на сознание, подобно весенней реке на слабую плотину. Казалось, вот-вот хлынет поток сожалений по самой идее отправиться в мертвый город, ругань в адрес законов о гражданстве, отбирающих права у одних людей, чтобы отдать их другим, проклятия самой системе государства. Но Соснов молчал, сжимая зубы, беспомощный гражданин, «клетка общества».

— Тоже самое, что и наши предшественники. — Ладонь девушки легла на его плечо. Алексей почувствовал прикосновение даже через пластину бронежилета и поднялся со стула, прижимая жену к груди. Они стояли, обнявшись, не слыша биения сердец друг друга, зашитые в броню, далекие телесно друг от друга даже в этот момент.

— Я не хочу возвращаться в Восточно-Сибирск… тем более, героем, приведшим туда два десятка детей. «Спасителем» будущих полуграждан, убившим их родителей…

— Не надо милый, не надо… — Губы Тайры вплотную приблизились к его уху. — Мы сделаем так… — Она перешла на шепот. Алексей чувствовал влагу на ее щеке, слушал рвущиеся к нему слова и понимал, что жена, как делала это не раз, ищет способ искупить свои грехи перед людьми.

Через два дня они стояли на знакомом причале, разглядывая приближавшийся пассажирский катер. Командировку Алексей решил закончить досрочно, о чем и доложил вначале ФМС а потом и своему редактору. Телевизионный сюжет об эвакуации детей был вполне достойным оправданием для этого. Супруги приняли свое решение и теперь без опаски смотрели, как дети проходят процедуру первичной идентификации. Чиновник миграционной службы с патрульного катера развел руками — никого из молодежи в базе данных не было. Он записал показания Алексея и на некоторое время задумался.

— По упрощенной системе регистрации я могу по умолчанию придать им статус неграждан и определить на поселение. Но, по вашему рапорту следует, что детям полагается более высокий статус. Чтобы подтвердить это, нам придется провести глубокое обследование в лаборатории ФМС…

— А пока, зарегистрируйте, пожалуйста, наш запрос об установлении опеки надо всеми двадцатью детьми и подростками. — Чиновник от неожиданности едва не выронил сканер. Некоторое время он мучительно вспоминал соответствующие пункты законодательства, потом, видимо, попытался вспомнить, было ли что-то подобное ранее. Алексей проследил за его метаниями, потом достал оставшиеся у него три сигареты.

— Спасибо… — Чиновник неумело прикурил одну от газовой зажигалки, сделал затяжку и только после этого посмотрел на собеседника. — Вы знаете, что постановлением номер двадцать два ноля четыреста шесть все выплаты опекунам аннулированы? Вы не можете рассчитывать также и на получение дополнительной жилой площади, потому что опекаемые будут направлены в гражданский интернат?

— Конечно, я сам делал об этом материал для городского телевидения.

— Тогда я вас совсем не понимаю…

— А разве наши подопечные не получают, благодаря этому, гражданский статус?

— Да, безусловно — вы ведь оказываете им доверие… Ну, если только ради этого… Хотя я все же рекомендовал бы вам отправить воспитанников на обследование — мало ли что. — Алексей молча кивнул и подошел к группе детей и подростков.

— Вы получите лучшие условия из всех, что может предоставить вам Гардарика. Если случится чудо, все станете полноправными гражданами. Это немного — но и немало… Вам пора — пассажирский катер ткнулся резиновой колбасой амортизатора в причал и сразу же с борта бросили трап. Дети молча двинулись к судну. Никто не оглянулся ни на Алексея, ни на покидаемый ими город.

— Да хранит вас Перун… — Тайра с этими словами протянула руку вслед уходящим детям. Она стояла на берегу, как памятник будущему — черная фигура с зеркальным забралом шлема, казавшаяся неуклюжей из-за мешочков активной брони, рюкзака и раздутых карманов разгрузочного жилета. Свободна рука придерживала висевший на плече автомат, маска противогаза не пускала благословение дальше фильтра. Она сделала жест, словно лаская удалявшиеся фигуры, и машинально поднесла ладонь к лицу. Пальцы наткнулись на бронестекло и замерли там.

— Нам тоже пора, — Алексей мягко подтолкнул ее к бронекатеру, который доставил их сюда несколько дней назад. Они возвращались в Восточно-Сибирск, оставляя позади убежденность граждан в справедливом устройстве государства. Соснов понимал, что больше ему не сделать сыплющих искрами восторга материалов о великих свершениях страны по выходу из кризиса, не воспеть стабильное общество с экранов телевизоров. Пропагандист идеалов государства в нем был убит той же пулей, которая унесла из этого мира старосту никому не известного поселка под названием Новокраинка.