Гаргантюа и Пантагрюэль (др. изд.)
Шрифт:
ГЛАВА XVIII. Как Янотус де-Брагмардо был послан к Гаргантюа, чтобы вернуть колокола
Магистр Янотус, выбритый под Цезаря, облачившись в шапочку на античный манер и ублажив свой желудок пирожными с вареньем из айвы и святою водою из погреба, отправился на квартиру Гаргантюа, предшествуемый двумя краснорожими приставами и сопутствуемый пятью-шестью грязнейшими магистрами без искусств.
У входа встретил их Понократ и ужаснулся, увидев такую ряженую компанию, и подумал, что это какие-то нелепые маски. Потом спросил у одного из магистров этой банды, что означает этот маскарад. Ему было отвечено, что они просят возвратить им колокола. Услышав это, Понократ тотчас побежал сообщить эти новости Гаргантюа, чтобы тот приготовился к ответу и наскоро решил, что делать.
Уведомленный об этом, Гаргантюа отозвал в сторону Понократа – своего наставника, затем Филотимия – своего дворецкого, Гимнаста – своего конюшего, и Эвдемона и советовался с ними о том, что делать и что отвечать. Все были того мнения, что – отвести в буфетную и там дать им по-мужицки выпить, а чтобы этот старый кашлюн не тщеславился тем, что колокола вернули благодаря его просьбам, – послать (пока он будет выпивать) за префектом города, ректором факультета и викарным епископом и передать им колокола, раньше чем софист успеет изложить свое поручение.
После этого, в присутствии означенных лиц, выслушать его прекрасную речь. Когда все приглашенные собрались, софиста ввели в залу, полную народа, и он начал, откашлявшись, речь, которая следует ниже.
ГЛАВА XIX. Речь магистра Янотуса де-Брагмардо, обращенная к Гаргантюа, с просьбой вернуть колокола
– Угм. Гм. Гм. Mnadies, господин, Mnadies. Et vobis [46] , господа.
«Было бы только хорошо, если бы вы вернули нам колокола, ибо они нам очень нужны. Гм, гм, кхе, кхе. Мы когда-то отказались отдать их за большие деньги лондонцам из Кагора, также и бордосцам из Брил, которые хотели купить их ради существенных достоинств элементарной комплекции оных колоколов, каковая связана с земною сущностью при родной их эссенции в такой мере, что отгоняет лунный галос [47] , и вихри от виноградников наших, то есть, собственно, не наших, а вообще окрестных. Ибо если мы лишимся вина и выпивки, мы лишимся всего – и разума, и закона. Если вы их нам вернете по моей просьбе, я заработаю десять локтей сосисок и пару хороших штанов, которые будут очень хороши для моих ног, – иначе же они не сдержат своих обещаний.
46
Mnadies – вместо латинского «bonadies» (добрый день), напыщенное цежение сквозь зубы. Vobis – значит: «вам» (подразумевается: добрый день).
47
Halos – блестящий круг около луны, предвещавший, по мнению метеорологов того времени, дождь.
– О, ей-богу, Domine, хорошая вещь пара штанов. Et vir sapiens non abhorrebit eam [48] . Ах, ах! Не всякий имеет штаны, кто хочет. Я это хорошо знаю по себе. Обратите внимание, Domine, что вот уже восемнадцать дней, как я умствую над сей прекрасной речью. Reddite quae sunt Сае, saris, Caesari: et quae sunt Dei, Deo. Ibi jacet lepus [49] .
Честное слово, Domine, если вы хотите отужинать со мною in camиra, черт возьми, charitatis, nos faciemus bonum churubin. Ego occidi unum porcum, et ego habet bonum vino [50] . Из хорошего вина нельзя сделать плохой латыни. Итак, de parte Dei, date nobis clochas nostras [51] . Слушайте, я вам подарю от имени факультета сборник Sermones de Utino, utinam [52] вы бы отдали нам наши колокола. Vultis etiam pardonos? Per diem vos habebitis, et nihil payabitise [53] .
48
Domine – по-латыни – «господи» (или «господин»)… «И мудрый муж не отвергнет ее».
49
«Воздайте кесарево кесареви и божие богови. Здесь лежит заяц».
50
«В горнице… милосердия мы хорошо угостимся. Я зарезал кабана, и у меня есть доброе вино». Все это на варварски искаженном латинском языке.
51
«Ради бога, отдайте нам наши колокола».
52
Игра слов: Леонард из Удинэ – знаменитый проповедник; utinam – по-латынии – «лишь бы».
53
«Хотите ли отпущения грехов? Ныне же его получите и ничего не заплатите».
«О господин, Domine, clochidonnaminor nobis. Поистине est bonum urbis [54] . Все ими пользуются. Если ваша кобыла с ними хорошо себя чувствует, то и наш факультет также, quae comparata est jumentis insipientibus, et similis facta est eis. Psalmo nescio quo [55] . Если только я верно занес в свою книжку, et est unum bonum Achilles [56] . Гм, гм, гм, кхе, кхе! Я вам докажу, что вы должны их мне вернуть. Ego sic argumentor.
54
«Господин, «околокольте» нас… это городское имущество».
55
«Каковой сравнивается с неразумной кобылой и сотворен подобно ей. Псалом, не знаю который».
56
«И это прекрасный Ахиллес» (в смысле «аргумент», т.-е.: в этом уязвимая пята Ахиллеса).
Omnis clocha clochabilis in clocherio clochando, clochans clochativo, clochare facit clochabiliter clochantes. Parisius habet clochas. Ergo gluc. [57]
Ха-ха-ха, вот так сказано! Это по третьему виду первой фигуры умозаключения, по типу Darii [58] и так далее. Клянусь душой, было время, когда я умел дьявольски аргументировать. Ну, а сейчас умею только молоть вздор. И ничего мне больше не нужно, кроме вина да постели. Спину к огню, живот к столу, да полная миска – вот и все.
57
«Так аргументирую. Каждый звучно звучащий на колокольне колокол, звоня своим языком, заставляет звонящих звонко звонить. У Парижа есть колокола, что и требовалось доказать». Ergo gluc – абсурдный вывод – сокращенная фраза: «Ergo glu сарtiuntur aves». (Итак, птицы ловятся на клей). Такими словами в насмешку часто заканчивали речь.
58
Первая фигура силлогизма М = Р, S = М, S = Р, третье видоизменение, когда S – частное утвердительное; по схоластической логике «Darii» (см. примеч. 54). Конечно, здесь насмешка над схоластикой!
Domine, прошу вас – in nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti, Amen [59] , верните нам колокола; и бог да сохранит вас от болезни, и дева Мария, qui vivit et rugnеt per omnia secula seculorum, Amen [60] . Гм, кхе, кхе, кхе, кхе!
«Verum enim vero, quando quidem, dubio procul, Edepol, quoniam, ita, certe, meus Deus fidius [61] , город без колоколов подобен слепцу без клюки, ослу без подхвостника, корове без бубенчиков. Пока вы не вернете нам их, мы не перестанем взывать к вам как слепой, потерявший клюку, – реветь как осел без ремня, – мычать как корова без бубенца. Некий латинист, живущий близ госпиталя, как-то, намекая на авторитет некоего Тапоннуса, – ошибаюсь: Понтануса, – светского поэта, сказал, что он желал бы, чтобы колокола были из перьев, а языки к ним – из лисьих хвостов: так как они причиняют ему мозговую боль, когда он сочиняет свои стихоподобные вирши. Но – пететен, пететак, тики-так и тук – его объявили еретиком; ведь лепим этих еретиков как из воска. И больше свидетель ничего не сказал. Valete et plaudite. Calepinus recensui» [62] .
59
Формула католического богослужения: «Во имя отца и сына и святого духа. Аминь».
60
«Которая живет и царствует во веки веков. Аминь».
61
Нагромождение латинских слов, союзов и наречий – пародия на стиль «цицероновских» речей школьных ораторов.
62
«Прощайте и похлопайте (в ладоши)» (такою формулою обыкновенно кончались латинские комедии). «Я, Калепинус, сочинение просмотрел (прорецензировал)», – формула подписи комментаторов.
ГЛАВА XX. Как софист унес свое сукно, и как он имел тяжбу с другими
Еще софист не успел окончить речь, как Понократ и Эвдемон так сильно расхохотались, что можно было думать, что они богу душу отдадут, – ни более ни менее как Красе при виде осла, глотавшего красный чертополох, или Филемон, который тоже умер от смеху при виде осла, пожирав-
у них на глазах от чрезмерного сотрясения мозгового вещества, из коего выдавилась слезная жидкость и потекла по путям глазных нервов. Так что они представляли собой Демокрита гераклитствующего и Гераклита демокритствующего [63] .
63
Гераклит («Темный») и Демокрит – древнегреческие философы.
Когда смех окончательно утих, Гаргантюа посоветовался со своими, что делать. Понократ был того мнения, что надо вновь напоить этого прекрасного оратора, а в виду того, что он развлек их и рассмешил больше самого Сонжекре, выдать ему десять локтей сосисок, упомянутых в веселой речи, пару штанов, триста толстых поленьев дров, двадцать пять бочек вина, постель с тремя перинами гусиного пера, миску весьма объемистую и глубокую – словом, все, что, по его словам, было необходимо ему в старости.
Все было сделано согласно решению, кроме штанов, потому что Гаргантюа сомневался, чтобы нашлись штаны по его ногам, а также сомневался в том, какой фасон больше подойдет для оратора: или с мартингалом, который, как подъемный мост, служит для облегчения известных надобностей; или на морской образец, для удобства почек; или на швейцарский фасон, чтобы согревать брюхо; или на манер трескового хвоста, чтобы не нагревать поясницы; поэтому он просто велел выдать ему семь локтей черного сукна и три – белой материи на подкладку. Дрова снесли носильщики; сосиски и миски потащили магистры искусств. Магистр Янотус захотел нести сукно.
Один из указанных магистров, по имени Жусс Бандуй, поставил ему на вид, что так неприлично и нечестно делать в его положении, и что ему следует поручить сукно кому-нибудь из них.
– Ах ты, осел, осел, – сказал Янотус, – ты не строишь заключения по фигурам и по модусам. Вот к чему привели предположения и parva logicalia. Pannus pro quo supponit [64] ?
– Confuse, – сказал Бандуй, – et distributive [65] .
– Не о том спрашиваю тебя, осел, quomodo supponit, но pro quo? Ответ: pro tibiis meis [66] . Посему – его понесу я, egomet, sicut suppositum portеt adpositum [67] .
64
«Недостаток логики. Сукно для кого предположено?»
65
«Неопределенно и разделительно».
66
Не спрашиваю: «Каким образом?» – но: «Для кого?» Ответ: «Для моих костей».
67
«Я, поскольку то, что предполагается, несет (в себе) и то, что прилагается».