Чтение онлайн

Альдита не садилась; стоя возле победителя своего покойного супруга, она говорила:

– На горе пробил тот час, когда Альдита покинула палаты своих отцов и свою родину! Из терна был сплетен венец, который надели на ее голову, и воздух, которым она дышала, был пропитан кровью. Иду сюда одинокою, бесприютною вдовою, но я опять ступлю на землю моих предков и снова буду вдыхать воздух, которым я наслаждалась в детстве. Ты, Гарольд, стоишь предо мною как образ собственной моей молодости, и при звуках твоего голоса пробуждаются мечты минувших дней. Да хранит тебя Водан, благородная душа: два раза ты спас дочь своего грозного противника Альгара – в первый раз от позора, потом от голодной смерти. Ты хотел спасти от смерти и моего супруга, но небо было разгневано, и пролитая им кровь моих земляков взывала о мести... Разоренные и сожженные им храмы вынесли ему приговор со своих опустевших жертвенников. Я возвращусь к отцу и братьям; и если им дорога жизнь и честь дочери и сестры, то они никогда не поднимут оружия против ее избавителя... Благодарю, Гарольд, за все сделанное для меня и молю Бодана, чтобы он дал тебе счастье и сохранил от бед.

Гарольд схватил руку королевы и прижал ее к губам. В этот момент Альдита была так же хороша, как в молодости: волнение окрашивало ее щеки ярким румянцем и придало блеск глазам.

– Да сохранит тебе Бог жизнь и здоровье, благородная Альдита! – ответил Гарольд. – Скажи от моего имени своим родным, что ради тебя и Леофрика я готов быть им братом и другом, если только это не будет противно их желанию. Действуй они со мной заодно, Англия была бы ограждена от всех врагов и опасностей. Когда время залечит раны, нанесенные тебе в прошлом, то пусть расцветет для тебя снова радость в лице твоей дочери, которая уже ждет тебя в маркарских палатах. Прощай, благородная Альдита!

Сказав это, граф еще раз пожал руку королевы и спустился с корабля в свою лодку. Когда он плыл к берегу, рог затрубил по снятию якоря; корабль выпрямился и величаво выплыл из гавани. Альдита неподвижно стояла на прежнем месте, следя глазами за шлюпкой, уносившей предмет ее тайной любви.

На берегу Гарольда встретил Тости с де-Гравилем.

– Право, Гарольд, – проговорил, улыбаясь, Тости, – не много труда стоило бы тебе утешить хорошенькую вдову и присоединить к нашему дому Мерсию и Восточную Англию.

По лицу Гарольда промелькнуло выражение легкого неудовольствия, но он смолчал.

– Замечательно красивая женщина! – сказал де-Гравиль. – Прелесть как хороша, несмотря на то, что она сильно похудела от голода и загорела на солнце. Неудивительно, что кошачий король не отпускал ее от себя!

– Де-Гравиль, – начал Гарольд, желая сменить тему разговора, – так как со стороны валлийцев больше нечего опасаться, то я намерен сегодня же вечером отправиться в Лондон... Дорогою мы с тобой поговорим кое о чем.

– Неужели ты так скоро уезжаешь?! – воскликнул де-Гравиль с изумлением. – Я думал, что ты сперва постараешься совершенно покорить этих непокорных валлийцев, разделишь землю между танами и настроишь, где нужно, крепостей... Например, вот это место чрезвычайно удобно для постройки крепости... Вы, саксонцы, должно быть, только умеете покорять, а не удерживать за собою завоеванное!

– Мы ведем войну не для того, чтобы завоевать что-нибудь, а просто с целью самозащиты. Мы не умеем строить крепостей, и я прошу тебя не упоминать моим танам о разделе земли... Я не желаю делить добычу. Вместо убитого Гриффита будут управлять его братья. Англия отстояла себя и наказала напавших на нее: чего ж ей еще надо? Мы не желаем следовать примеру наших предков, силой основавших новую родину... Противозаконная борьба кончилась, и все должно опять идти своим чередом.

Тости взглянул с какой-то ядовитой усмешкой на рыцаря, который молча последовал за Гарольдом, обдумывая его слова.

В крепости Гарольда дожидался гонец из Честера, прибывший известить о смерти Альгара, единственного соперника знаменитого графа. Эта весть вызвала в сердце Гарольда сильную печаль: отважные люди всегда симпатизируют друг другу, как бы они ни враждовали между собой. Но потом его утешила мысль, что Англия избавлена от самого опасного подданного, а сам он – от последней помехи к достижению цели. «Теперь надо поспешить в Лондон! – шептало ему честолюбие. – Нет больше врагов, нарушавших мир этого государства, которое теперь будет процветать под твоим правлением, Гарольд, так, как оно раньше еще никогда не процветало... Ты теперь будешь с триумфом шествовать через города и села, которые ты избавил от новых нашествий горцев, сердца народа и войска уже принадлежат тебе всецело... Да, Хильда действительно ясновидящая; я сам убеждаюсь, что она была права, когда сказала мне, что после смерти Эдуарда все единодушно воскликнут: «Да здравствует король Гарольд!»

Гарольд с де-Гравилем следовали в Лондон за победоносным войском, флот отплывал к месту своей постоянной стоянки, а Тости снова вернулся в свое графство.

– Теперь только я могу благодарить тебя за твое великодушное содействие во время борьбы с Гриффитом! – начал Гарольд. – Теперь же я могу заняться и последней просьбой моего брата Свейна, и горячими мольбами матери, проливающей горькие слезы о своем любимце, Вульфноте. Ты, кажется, мог убедиться, что твоему герцогу нет больше основания задерживать заложников у себя. Сам Эдуард скажет тебе, что он достаточно уверен в добросовестности рода Годвина и не нуждается больше в гарантии... Не думаю, чтобы герцог Вильгельм отправил тебя передать мне письмо умершего, если б он не был намерен проявить справедливость нашему семейству.

– Полагаю, что ты не ошибаешься, граф Гарольд, – ответил де-Гравиль. – Если я не ошибаюсь, то герцог Вильгельм очень хочет видеть тебя лично и удерживает Хакона и Вульфнота только для того, чтобы ты сам прибыл за ними.

Слова эти были сказаны, как будто от чистого сердца, но в карих глазах Малье мелькнуло такое выражение, которое доказывало, что он лукавит пред Гарольдом.

– Подобное желание герцога Вильгельма, если оно действительно есть, очень льстит мне, – проговорил Гарольд. – Признаюсь, что я сам не прочь побывать у него и полюбоваться Нормандией. Странники и торговые люди не нахвалятся заботливостью герцога о торговле, а что касается устройства вашего флота, то мне не лишним будет поучиться в нормандских гаванях. Слышал я и о том, как много сделал Вильгельм при помощи Ланфранка для образования духовенства и как он покровительствует изящным искусствам, в особенности зодчеству. С большим удовольствием переплыл бы я море, чтобы увидеть все это, но меня останавливает мысль, что мне придется вернуться обратно в Англию без Вульфнота и Хакона.

– Я ничего не могу сказать наверное, но имею основание предполагать, что герцог Вильгельм многим бы пожертвовал, лишь бы пожать руку графа Гарольда и удостовериться в его дружбе.

При всем своем уме и прозорливости, Гарольд не был подозрительным, к тому же никому, кроме Эдуарда, не были известны притязания Вильгельма на английский престол, и поэтому Гарольд верил в искренность слов де-Гравиля.

– Англии и Нормандии следовало бы заключить союз, – ответил граф. – Я подумаю об этом, и не моя будет вина, если не прекратятся прежние недоразумения между Англией и Нормандией.

Умный де-Гравиль, радовавшийся, что может привезти своему герцогу приятную надежду, стал еще оживленнее.

Невозможно описать восторг, с которым встречали Гарольда жители городов и сел, которые он проезжал, а в Лондоне в честь его возвращения были устроены такие великолепные празднества, какие едва ли видела столица до того времени.

Следуя варварскому обычаю, тогда существовавшему, Эдуарду переслали голову Гриффита и нос его самого лучшего военного корабля. Благодаря Гарольду, трон Гриффита был передан братьям убитого; они присягнули Эдуарду в верности и послали ему заложников, за которых обязывались платить дань, которая платилась саксонским королям, и выполнять все требовавшиеся от них повинности.

Малье де-Гравиль вернулся к герцогу Вильгельму с дарами Эдуарда и просьбой его и Гарольда о выдаче заложников. Рыцарь подметил, что Эдуард охладел к Вильгельму и обратил всю свою любовь на Гарольда и его братьев, кроме, впрочем, Тости. Но так как на саксонский престол никогда не избирались подданные, то де-Гравилю и в голову не могло придти, что Гарольд мог когда-либо сделаться соперником Вильгельма по поводу обладания Англией. Де-Гравиль рассчитывал, что, если непосредственно после смерти Эдуарда будет избран сын Этелинга, то он не сумеет защитить свое государство от сильного неприятеля, да и едва ли будет пользоваться народной любовью. Одно только упустил он из виду: несовершеннолетних в Англии никогда не избирали на какие-либо должности, а тем более королями. Зато он убедился, что один только Гарольд мог бы снова расположить Эдуарда к Вильгельму.