Гарри Поттер и Дары Cмерти
Шрифт:
Гарри присел на корточки, и лицо Альбуса оказалось чуть выше его головы. Из трёх детей только Альбус унаследовал глаза Лили.
– Альбус Северус, – сказал Гарри тихо, так что слышать их могла только Джинни, а у неё хватило такта увлечённо махать в этот момент глядевшей из поезда Розе, – тебя назвали в честь двух директоров Хогвартса. Один из них был выпускником Слизерина, и он был, пожалуй, самым храбрым человеком, которого я знал.
– Но если…
– Значит, факультет Слизерин приобретёт отличного ученика, правда? Для нас это не важно, Ал. Но если это важно для тебя, ты сможешь выбирать между Гриффиндором и Слизерином. Распределяющая шляпа учтёт твоё желание.
– Правда?
– Моё она учла, – сказал Гарри.
Он никогда раньше не рассказывал об этом своим детям, и увидел изумление на лице Альбуса. Но в этот момент по всему алому поезду уже захлопали двери, смутные фигуры родителей толпой устремились вперёд с прощальными поцелуями и последними наставлениями. Альбус вскочил в вагон, и Джинни закрыла за ним дверь. Из ближайших к ним окон высовывались школьники. Множество лиц, как в поезде, так и на платформе, было обращено на Гарри.
– Чего они все смотрят? – спросил Альбус, протискивая голову в окно рядом с Розой и оглядывая соседей.
– Не беспокойся, – сказал Рон. – Это всё из-за меня. Я страшно знаменит.
Альбус, Роза, Хьюго и Лили рассмеялись. Поезд тронулся, и Гарри пошёл рядом с ним по платформе, глядя на худенькое, горящее от возбуждения лицо сына. Гарри махал вслед и улыбался, хотя вид поезда, уносящего вдаль его дитя, наполнял сердце грустью…
– С ним всё будет в порядке, – тихо сказала Джинни.
Взглянув на неё, Гарри рассеянно опустил руку и прикоснулся к шраму на лбу.
– Конечно.
Шрам не болел уже девятнадцать лет. Всё было хорошо.