Гарри Поттер и филосовский камень
Шрифт:
«Здесь еще одно письмо! Мистеру Г. Поттеру, Самая Маленькая спальня, Бирючинный проезд 4…» Сдавленно вскрикнув, дядя Вернон подскочил и ринулся в холл, Гарри следом за ним. Дяде Вернону пришлось повалить Дадли на пол, чтобы отобрать у него письмо, а это было трудно, потому что Гарри висел у него на шее. Через минуту, вырвавшись из свалки, в которой всем досталось тростью, дядя Вернон поднялся, глотая ртом воздух и сжимая в руке письмо Гарри.
«Пошел в чулан – я хотел сказать, в спальню, – он прохрипел Гарри. – Дадли, убирайся – сгинь».
Гарри кружил по своей новой комнате. Кто-то знал, что он переехал из чулана и что он не получил первое письмо. Тогда, наверное, они попробуют снова? На этот раз, он был уверен, что их затея удастся. У него был план.
Отремонтированный будильник зазвонил в шесть часов утра. Гарри быстро встал и оделся. Он не должен разбудить Десли. Он проскользнул вниз, не включая свет. Он собирался подождать почтальона на углу Бирючинного проезда и забрать письма для дома номер четыре. Его сердце громко стучало, когда он пересекал темный холл…
«ААААААА!»
Гарри подпрыгнул от неожиданности – он наступил на что-то большое и мягкое на дверном коврике – что-то живое. Включился свет, и Гарри с ужасом понял, что это большое и мягкое – лицо его дяди. Дядя Вернон спал на пороге в спальном мешке, чтобы быть уверенным, что Гарри не сделает то, что он как раз пытался. Он кричал на Гарри примерно полчаса, а потом сказал ему пойти и приготовить чаю. Гарри прошмыгнул на кухню, а к тому времени, как он вернулся, почта уже пришла, прямо на колени дяде Вернону. Гарри увидел, что на этот раз писем с зелеными чернилами было три.
«Я хочу…» – сказал он, но дядя Вернон рвал письма на мелкие кусочки. В этот день он не пошел на работу; он остался дома и забил отверстие для писем гвоздями.
«Увидишь, – прошамкал он тете Петунии с полным гвоздей ртом, – если они не смогут доставить письма, они бросят это дело».
«Не уверена, что это сработает, Вернон».
«О, эти люди думают совсем не так, как мы с тобой, Петуния», – сказал дядя Вернон, пытаясь забить гвоздь куском фруктового кекса, который она ему принесла.
В пятницу не меньше двенадцати писем пришли для Гарри. Так как их нельзя было пропихнуть в отверстие для почты, то их засунули под дверь и в щели между косяком и бросили в маленькое окошко в ванной на первом этаже. Дядя Вернон опять остался дома. Он сжег все письма, взял молоток и гвозди и забил все щели между косяками парадного и черного входа так, что никто не мог выйти. Работая, он напевал
«Шагая по тюльпанам» и подпрыгивал от малейшего шума.
В субботу процесс вышел из-под контроля. Двадцать четыре письма для Гарри попали в дом, скрученные и спрятанные в две дюжины яиц, которые недоумевающий молочник передал тете Петунии в окно гостиной. Пока дядя Вернон звонил на почту и в молочный магазин, пытаясь гневно пожаловаться на кого-нибудь, тетя Петуния искрошила их на кухонном комбайне.
«Интересно, кому же все-таки ты так нужен?» – спросил Дадли у Гарри с удивлением. В воскресенье утром дядя Вернон уселся завтракать, выглядя усталым и совсем больным, но счастливым.
«По воскресеньям почту не носят, – заявил он радостно, размазывая джем по газете. – Никаких чертовых писем сегодня». Пока он это говорил, что-то просвистело в трубе и попало ему в затылок. В следующий момент, тридцать или сорок писем пулей вылетели их камина. Десли пригнулись, а Гарри подпрыгнул в воздух, пытаясь поймать хоть одно.
«Вон! ВОН!» Дядя Вернон схватил Гарри поперек туловища и выкинул в коридор. Когда тетя Петуния и Дадли выскочили из кухни, он захлопнул дверь. Они слышали, как письма все еще падают в комнату, отскакивая от стен и пола.
«Хватит, – сказал дядя Вернон, пытаясь говорить спокойно и не чувствуя, как выдирает пучки из усов, – через пять минут чтобы все были готовы. Мы уезжаем. Просто упакуйте немного одежды. И без споров!» Он выглядел так дико без половины усов, что никто не посмел спорить. Через десять минут, взломав забитые гвоздями двери, они сидели в машине по дороге к скоростной магистрали. Дадли всхлипывал на заднем сиденье: отец ударил его за то, что он всех задержал, пытаясь упаковать телевизор, видеомагнитофон и компьютер в спортивную сумку. Они ехали. И ехали. Даже тетя Петуния не посмела спросить, куда они едут. Время от времени дядя Вернон разворачивал машину и ехал в противоположном направлении:
«Оторваться… оторваться от них…» – бормотал он себе под нос. Они не останавливались, чтобы поесть. К вечеру Дадли уже выл. У него был самый ужасный день в жизни. Он проголодался, он пропустил пять передач по телевизору, которые хотел посмотреть, и не разнес положенного количества монстров на компьютере. Наконец, дядя Вернон остановился около унылого отеля на окраине большого города. Дадли и Гарри досталась комната с двумя кроватями и затхлыми сырыми простынями. Дадли храпел, а Гарри сидел на подоконнике, смотрел вниз на огни проезжающих машин и думал… Они завтракали безвкусными кукурузными хлопьями и холодными помидорами, с металлическим привкусом, на тостах. Они почти закончили, когда к столу подошла хозяйка отеля:
«Извините, среди вас нет мистера Г. Поттера? У меня на конторке сотня писем».
Она протянула одно, чтобы они смогли разобрать адрес, написанный зелеными чернилами:
Мистеру Г. Поттеру, Комната 17, Гостиница
«У железной дороги», Город Коксовик
Гарри потянулся за письмом, но дядя Вернон ударил его по руке. Женщина смотрела на него с удивлением.
«Я возьму их» – сказал он, быстро вставая и следуя за ней к выходу из ресторана.
«Не лучше ли просто поехать домой, дорогой?» – предложила тетя Петуния робко через несколько часов, но, казалось, дядя Вернон не услышал. Никто не понимал, что он ищет. Он привез их в лесную чащу, вышел из машины, огляделся, покачал головой, залез обратно, и они поехали дальше. То же самое произошло на вспаханном поле, на подъемном мосту и на верхнем ярусе многоуровневой автостоянки.
«Папа сошел с ума, да, мам?» – спросил Дадли со скукой в голосе позже в тот день. Дядя Вернон остановился на побережье, запер их в машине и исчез. Пошел дождь. Большие капли стучали по крыше. Дадли захныкал.
«Сегодня понедельник, – сказал он матери. – Великий Гумберто сегодня вечером. Я хочу быть рядом с телевизором».
Понедельник. Что-то шевельнулось у Гарри в голове. Если сегодня понедельник – а Дадли обычно точно знает, какой день недели из-за телевизора – тогда завтра, во вторник, у него одиннадцатый день рождения. Конечно, нельзя сказать, что у него были веселые дни рождения – в прошлом году Десли подарили ему крючок для одежды и пару старых носок дяди Вернона. Но ведь не каждый же день тебе исполняется одиннадцать лет. Дядя Вернон вернулся, улыбаясь. Он принес длинный тонкий пакет и не ответил, когда тетя Петуния спросила, что он купил.
«Я нашел идеальное место! – сказал он. – Пошли! Выходите из машины!»
Снаружи было очень холодно. Дядя Вернон кивнул в сторону острова, похожего на кусок скалы в море. Ютившаяся наверху этой скалы хижина казалась самой убогой из всех, что можно было себе представить.
«Сегодня вечером обещают шторм! – сказал дядя Вернон ликующе, хлопая в ладоши. – А этот джентльмен был так добр, что одолжил нам свою лодку!» Беззубый старичок вразвалочку подошел к ним, указывая с довольно неприятной усмешкой на старую гребную лодку, подпрыгивающую внизу на серых волнах.