Чтение онлайн

Гарри подсознательно насторожился. Ему не нравилось, когда его об этом расспрашивали. Ведь обычно этим интересовался сам Волан-де–Морт, один раз даже в образе Тома Рэддла – дневникового воспоминания.

— Да я и сам понятия не имею, – ответил он не сколько уклончиво. – В этом нет никакой моей заслуги. Дамблдор объяснил мне, что моя мать, умерев за меня, дала мне защиту. Волан-де–Морт не мог до меня дотрагиваться. Когда его дух вселился в нашего учителя Защиты Квиррела на первом курсе, он хотел меня убить, но умер сам, когда прикоснулся ко мне. Я плохо помню, я потерял сознание, потому что было очень больно.

— Чего тебе только не пришлось пережить… – покачала головой Мелисса сочувственно. – Не каждому взрослому волшебнику столько выпадает, сколько тебе…

Гарри на секунду показалось, что Мелисса прослезилась, глядя на него, но поклясться в этом он бы не смог. Он засобирался уходить, как вдруг вспомнил, зачем он вообще приходил.

— Ой, Мисс Найтингейл! Я же приходил узнать насчёт Ориентирования.

— Пока все сошлись на утре субботы, в это время все свободны. Будет восемьдесят два человека. Заниматься придётся в библиотеке, таких больших кабинетов в замке нет. Вот ещё что хотела спросить. Как тебе конкурс?

— О! Просто супер! Джинни такая молодец, она настоящая актриса! Похоже, она стала вашей горячей поклонницей, так здорово выступила. Но в этом есть и ваша заслуга.

— Какая же? – недоверчиво засмеялась Мелисса.

— Она же о вас говорила! Представьте, попалась бы ей какая-нибудь скученная отравительница Екатерина Медичи. Жюри бы просто заснуло. А так она всех впечатлила. Это всё благодаря вам, – расцвёл Гарри, влюблённо хлопая ресницами.

— Однако, Поттер, ты льстец. Но если ты таким образом надеешься увильнуть от зачёта по притендусу, то даже и не надейся!

И они рассмеялись вместе.

Гарри попрощался и побежал к себе. На полпути он сообразил, что по тайному коридору было бы гораздо быстрее, но возвращаться – плохая примета, как их учили на Гадании, и он пошёл обычным путём. А если бы он шёл по тайному коридору, то заметил бы фигуру удаляющегося человека, тщательно подслушавшего их разговор и сделавшего свои выводы.

— Гарри, ты где пропадал? – накинулась на него Гермиона. – Тебя только за смертью посылать. Всего и делов-то – узнать насчёт Ориентирования, а ты пропал на два часа.

— Да ладно тебе, Гермиона, – миролюбиво сказал Гарри. – Подумаешь, разговорились.

— Добром это не кончится, – отрезала она. – Вот помяни моё слово.

— А ты не каркай! – прервал её Рон. – Ну, Гарри, рассказывай, о чём можно было столько времени трепаться?

И Гарри рассказал, как он случайно узнал, что Мелисса – анимаг, и что это она утащила серьгу Гермионы. Та вдруг захихикала.

— Что с тобой? Что в этом смешного? – не понял Рон.

— Нет, ничего. Просто я знала, что это она.

— Как? – воскликнули Гарри и Рон в один голос.

— А так. Когда я погналась за сорокой–воровкой, она завела меня в безлюдный коридор и превратилась в Мелиссу. Ей надо было кое-что мне сказать, и таким образом она выманила меня из зала. Но она взяла с меня слово, что я никому не скажу о том, что она – анимаг. Она не зарегистрирована.

— Мне она сказала, что она анимаг с пятнадцати лет. Неужели всё это время она это скры–вала?

— Неправдоподобно, – не поверил Рон. – И вообще на анимага годами учатся. Как она в этом возрасте умудрилась стать анимагом? Она и правда уникум и феномен.

— А ещё Мелисса мне рассказала, что могла бы играть в квиддич, если бы не её брат Руди, который был очень перспективным ловцом. Согласно правилам она уже не могла играть в квиддич. Она до сих пор не может успокоиться.

— Что-то я не припомню никакого перспективного ловца по имени Рудольф Найтингейл, – нахмурился Рон.

— А почему ты думаешь, что он – Найтингейл? – спросила Гермиона. – Мелисса, между прочим, могла успешно побывать замужем и взять фамилию мужа, а потом развестись, оставив её.

— Замужем? – это не приходило Гарри в голову. – Я не могу представить её замужем!

— Почему бы и нет? – не сдавалась Гермиона. – Что мы по сути о ней знаем? Какое-то время она проработала в Министерстве, до того, как поступила в школу. А чем она занималась до этого? Кем была? Где жила? Теперь она наверняка и сама этого не знает. Снегг стёр ей большую часть памяти, вживив другую. И зачем он это делает?

— О–о-о! Лыко–мочало – начинай сначала! – не выдержал Гарри. – Кто же его знает? Вопросов у нас всегда больше, чем ответов. Жаль, библиотека уже закрыта. А то можно было бы глянуть во Всё обо Всех этого самого Рудольфа Найтингейла. Да и спать что-то хочется, – зевнул он. – Потом посмотрим.

В воскресенье с утра Гарри, Рон и Гермиона пошли навестить Сириуса. Гарри заготовил целую обличительную речь по поводу заигрывания Нюхалза с Мелиссой. Они вышли к перелазу, перебрались через него и спустились вниз к каменному подножью скалы. Нюхалз сидел у самой расщелины, нетерпеливо поскуливая. При виде ребят он просто шеметом кинулся в расщелину в скале, не дожидаясь их.

— Вы чего опаздываете? – накинулся он на них вместо приветствия.

— Помилуй, Сириус, сегодня же воскресенье, – принялся оправдываться Гарри. – Мы вы–спаться хотели в кои-то веки. В чём, собственно, проблема?

То замялся и слегка покраснел:

— Я… я хожу гулять к одной девушке. Она не знает, что на самом деле я – человек. Она ме–ня кормит и разговаривает со мной, я уже опять отвык от человеческой речи. Вы и то меня совсем забыли! – перешёл он в наступление.

— Ты встречаешься с Мелиссой Найтингейл? – открыто спросил его Гарри.

— С кем? Ах, ну да… А вы откуда знаете? – растерялся Сириус.

— Мы вас видели, – сказала Гермиона. – Как вы играли под деревьями.

— А ещё как ты всё время норовил её лизнуть в лицо! – недовольно высказался Гарри.

— Ах, это! Подумаешь!.. Она мне нравится. Рассказывает о себе, о работе, об учителях, о вас даже. Я бы всё на свете отдал, только бы с ней нормально поговорить.

— Так что тебе мешает, Сириус? – встрял Рон. – Стань человеком, покажись ей.

— Ты не понимаешь! Она уже рассказала мне много такого, чего, возможно, никогда нико–му не рассказывала. Такого, чего не расскажешь ни одному человеку. Она же думает, что я – собака. Что я никому этого не разболтаю, или что я вообще ничего не понимаю. Я уже не могу ей открыться, всё слишком далеко зашло, уже слишком поздно.