Чтение онлайн

— Что? — не понял Гарри. — А что?… Ах да! Испытания Охранников!

— Скажите, пожалуйста, вспомнил! — рявкнула Ангелина. — Разве я тебе не говорила, что хочу, чтобы присутствовала вся команда? Чтобы новый человек устраивал всех? Разве не говорила, что специально заказала время на стадионе? А ты взял и решил не присутствовать!

— Я решил не присутствовать?! — вскричал Гарри, задетый несправедливостью её слов. — Меня Кхембридж наказала! За правду о Сама-Знаешь-Ком!

— Ну так пойди и добейся, чтобы на пятницу она тебя отпустила, — приказала Ангелина, — как ты это сделаешь, мне всё равно. Можешь сказать, что Сам-Знаешь-Кто — плод твоего больного воображения! Главное, чтобы в нужное время ты был на поле!

Она круто развернулась и в ярости удалилась.

— Знаете что? — сказал Гарри Рону и Гермионе, когда они вошли в Большой зал. — Надо бы послать запрос в «Малолетстон Юнайтед» и узнать, не умер ли Древ во время последнего сезона. Потому что его дух явно вселился в Ангелину.

— Ну и каковы, по-твоему, шансы, что тётка Кхембридж отпустит тебя на пятницу? — скептически спросил Рон. Они в это время уже уселись за гриффиндорский стол.

— Меньше нуля, — мрачно изрёк Гарри, положил себе на тарелку телячьи котлеты и начал есть. — Но… попытка не пытка, правда? Я ей предложу отработать два дня вместо пятницы или… ну, я не знаю… что-нибудь ещё… — Он проглотил картошку, которая была у него во рту, и добавил: — Надеюсь, сегодня она не будет держать меня очень долго. Вы понимаете, сколько нам уже задали уроков? Надо написать целых три сочинения, выучить исчезальное заклятие для Макгонаголл, найти контр-заклятие для Флитвика, дорисовать лечурку и плюс ко всему начать идиотский дневник для Трелани!

Рон застонал и по непонятной причине посмотрел на потолок.

— И к тому же, кажется, будет дождь.

— Какое отношение это имеет к урокам? — удивлённо подняла брови Гермиона.

— Никакого, — сразу же ответил Рон, и его уши покраснели.

В пять часов Гарри попрощался с друзьями и отправился на третий этаж в кабинет Кхембридж. Он постучал в дверь и услышал в ответ сладкое и певучее: «Войдите». Гарри робко вошёл и огляделся по сторонам.

Он бывал в этом кабинете при трёх разных хозяевах. При Сверкароле Чаруальде стены комнаты были сплошь увешаны его собственными лучезарно улыбающимися портретами. При Люпине здесь стояли клетки и аквариумы с удивительными существами, представителями чёрных сил. А в дни самозванного Хмури кабинет был забит всевозможными детекторами и прочими устройствами, фиксирующими наличие в окружающем пространстве обмана и дурных помыслов.

Сейчас комната изменилась до неузнаваемости. Всё вокруг было устлано отороченными кружевом скатертями, салфетками, покрывалами. На отдельных салфеточках стояли несколько ваз с сухими цветами. На стене висела коллекция расписных тарелочек с ярко раскрашенными котятами, каждого из которых украшал бант своего цвета. Котята были настолько мерзкие, что Гарри оторопело смотрел на них до тех пор, пока профессор Кхембридж не сказала:

— Добрый вечер, мистер Поттер.

Гарри вздрогнул и повернулся к ней. Вначале он её не заметил — из-за яркой робы с цветочным рисунком, почти сливавшейся со скатертью на столе, перед которым она стояла.

— Добрый вечер, профессор, — напряжённо поздоровался Гарри.

— Садитесь, — профессор Кхембридж показала на маленький, накрытый кружевом столик, возле которого она поставила стул с прямой спинкой. На столе лежал чистый лист пергамента, очевидно, предназначенный для Гарри.

— Э-м, — не тронувшись с места, издал невнятный звук Гарри. — Профессор Кхембридж… Э-э… до того, как начать, я… хотел попросить вас об… одолжении.

Она сощурила выпуклые глаза.

— Вот как?

— Да… В общем… Я — член гриффиндорской квидишной команды. А в пятницу у нас испытания нового Охранника, и я должен был на них присутствовать. Вот я и хотел узнать… нельзя ли мне пропустить пятницу и… вместо этого… прийти в другой день…

Задолго до того, как Гарри закончил свою речь, он понял, что у него ничего не выйдет.

— Ах нет, — профессор Кхембридж растянула рот в улыбке с таким довольным видом, словно ей посчастливилось проглотить особенно вкусную муху. — Ах нет, нет, нет. Вы, мистер Поттер, наказаны за злостное распространение отвратительных слухов, с помощью которых вы пытались привлечь к себе внимание, а виновный, разумеется, не может отбывать наказание тогда, когда ему удобно. Нет, вы придёте сюда в пять часов и завтра, и послезавтра, и в пятницу тоже, и будете отбывать наказание, как запланировано. Очень хорошо, что при этом вы пропустите нечто, очень для вас важное. Так вы лучше усвоите урок, который я хочу вам преподать.

Кровь бросилась Гарри в голову, в ушах запульсировало. Стало быть, вот как? Он злостно распространяет отвратительные слухи, чтобы с их помощью привлечь к себе внимание?

Профессор Кхембридж, чуть склонив голову набок, спокойно наблюдала за ним. Казалось, она знает, о чём он думает, и ждёт, что он раскричится снова. Усилием воли Гарри отвёл от неё взгляд, бросил рюкзак на пол рядом со стулом с прямой спинкой и сел.

— Вот и славно, — сахарным голоском пропела профессор Кхембридж, — мы уже научились сдерживать свой темперамент, не так ли? А сейчас, мистер Поттер, я попрошу вас кое-что для меня написать. Нет, не вашим пером, — добавила она, увидев, что Гарри потянулся к рюкзаку. — Я дам вам своё, особое. Прошу.

Она дала ему длинное, тонкое перо с необычайно острым кончиком.

— Я хочу, чтобы вы написали следующую фразу: «я никогда не должен лгать», — ласково произнесла Кхембридж.

— Сколько раз? — спросил Гарри с почти правдоподобной любезностью.

— О, столько, сколько потребуется, чтобы эта прописная истина дошла до вас, — промурлыкала она. — Начинайте.

Профессор Кхембридж отошла к своему столу, села и склонилась над стопкой, по всей видимости, сочинений, которые ей нужно было проверить. Гарри поднял перо и понял, чего ему недостаёт.

— Вы мне не дали чернил, — сказал он.

— О, чернила не понадобятся, — чуть насмешливо ответила профессор Кхембридж.

Острым кончиком чёрного пера Гарри прикоснулся к бумаге и начал писать: я никогда не должен лгать.

И ахнул от боли. Фраза, написанная, казалось, блестящими красными чернилами, проступила на пергаменте. Та же фраза проступила на тыльной стороне ладони Гарри, будто вырезанная скальпелем — однако, пока он в изумлении смотрел на свежий порез, кожа затянулась, оставшись совершенно гладкой, хотя и чуть покрасневшей.

Гарри обернулся к Кхембридж. Та в упор смотрела на него, распялив в улыбке жабий рот.

— Да?

— Ничего, — тихо сказал Гарри.

Он перевёл взгляд на пергамент, снова поднёс перо к бумаге, снова вывел: «я никогда не должен лгать» и снова ощутил сильнейшую боль, когда невидимый скальпель снова вырезал на его руке эти слова, которые, как и в прошлый раз, через несколько секунд исчезли.

Так оно и продолжалось: Гарри опять и опять писал «я никогда не должен лгать» — не чернилами, как он очень скоро догадался, а своей собственной кровью, — а невидимый скальпель неустанно вырезал эту сентенцию на его руке, потом кожа затягивалась, но, стоило опустить перо на пергамент, как слова появлялись вновь.

За окном кабинета сгустились сумерки. Гарри не спрашивал, когда его отпустят. И не смотрел на часы, понимая, что Кхембридж только и ждёт от него проявлений слабости. Но он не собирается доставлять ей такое удовольствие — пусть даже придётся просидеть здесь всю ночь, занимаясь резьбой по собственной руке… Когда прошла, как ему показалось, вечность, Кхембридж велела:

— Подойдите ко мне.

Гарри встал. Рука жутко саднила. Он взглянул на неё: рана затянулась, но кожа оставалась воспалённой, красной.