Чтение онлайн

Обдумывая все это на ходу, я, тем не менее, не забывал следить за пометками, сделанными мною на стенах коридора, и, хотя пометки сделаны были в разное время и не отличались какой-либо упорядоченностью, они все же вывели меня к моим комнатам, в одной из которых я нашел Гарсона. Он был занят тем, что прихорашивал свои и без того изящные ногти, пользуясь моим маникюрным набором.

– Есть повод для печали, - произнес он, бегло взглянув на меня.

– Ваша экономка, - вытянув руку, он полюбовался ногтями, - она что-то замышляет.

Меня всегда возмущала его манера говорить не все сразу, а, словно испытывая мое терпение, выдавать информацию клочками.

Гарсон с достоинством указал мне на дверь, ведущую в коридоры Дома, где, как видно, и находились доказательства вероломства экономки. Я послушно шагнул за порог и услышал за спиной переливчатый звон. Я и раньше иногда слышал этот звук, но, не находя ему объяснения, списывал его на особую акустику Дома, предоставляющую неограниченное поле звуковым галлюцинациям. Звон этот так мелодичен и приятен, что я из опасения спугнуть и не пытался выяснить его природу - пусть себе слышится. Теперь же я резко повернулся и успел заметить, как Гарсон отдернул руку от шторы, прикрывающей дверь. Несомненно, звон исходил оттуда.

– Вам не о чем беспокоиться, - с некоторой даже усталостью отозвался Гарсон на мой вопрос, - я звоню всегда, когда вы засыпаете или уходите, чтобы дать знать экономке, что она может приступить к своим обязанностям, вы ведь не жалуете ее и неоднократно говорили мне, что будете благодарны, если я избавлю вас от встреч с нею.

Я не нашелся, что возразить Гарсону, и всю оставшуюся часть пути мы шли, не проронив ни слова. В одном из тупичков, из которого, останься я один, я ни за что не нашел бы дороги назад - так долго и путано мы к нему добирались, - Гарсон наконец остановился и сделал мне предупреждающий знак рукой. Мы спрятались в каменную нишу, словно специально для этого приспособленную, и принялись ждать. Скоро послышались шаркающие шаги экономки. В нервном свечном полумраке тень ее испуганно кидалась по стенам. Мне стало не по себе. Экономка нагнулась и с трудом отодвинула каменную плиту, прикрывающую черную дыру в полу. Я и не подозревал, что такое возможно в моем Доме.

Экономка достала что-то из-за пазухи и кинула в дыру. Неожиданно Гарсон с силой вытолкнул меня из ниши, и я, едва не упав на экономку, оказался с ней лицом к лицу. Она как раз приготовилась выбросить что-то еще. Я схватил ее за руку. От испуга экономка крепко стиснула пальцы, их словно свело судорогой, и мне пришлось разгибать их по одному, чтобы завладеть зажатым в ее руке предметом. Это оказалась запись голоса. Я часами мог вслушиваться в него, наслаждаться легкой, едва заметной картавинкой. Не нужно говорить, как бесценна была для меня эта лента. Гарсон, пока я разжимал руку экономки, успел закрыть люк в полу.

– Нам лучше пройти в комнаты, - сказал он и, не оборачиваясь, уверенный, что я и экономка послушно последуем за ним, пошел вперед.

– Итак, проанализируем, что же случилось, - сказал Гарсон, как только мы вошли в гостиную. Он казался спокойным, но по прерывистому его дыханию я догадывался, как он взволнован.

– Садитесь же, садитесь!
– крикнул он мне, и я сел. По-видимому, на какое-то время я забылся, потому что вдруг очнулся от странного ощущения, что я спал и проснулся, обнаружив себя сидящим на краешке стула, Гарсона - расхаживающим по комнате со скрещенными на груди руками и что-то взволнованно говорящим, а экономку - стоящей у двери с потупленным взором.

– Я хотел бы поговорить наедине, - сказал я и удивился слабости своего голоса.

– Что?
– крикнул Гарсон. Он вообще говорил неоправданно громко и нервно.
– С ней? А знаете ли вы, что это еще не все? У нее еще есть кое-что за пазухой!

Я оторопел. Отчего я сразу не сообразил, что кроме записи голоса экономка могла припрятать что-нибудь еще. Кроме того, она уже успела что-то выбросить, прежде чем я схватил ее за руку. И кто знает, сколько она уже выбросила - по тому, как привычно и уверенно вела она себя, можно было предположить, что она уже не первый раз пользовалась дырой в тупичке. Только странным оцепенением, охватившим меня, мог я объяснить то, что не подумал об этом сразу. Я подошел к экономке и сунул ей руку за ворот.

Она даже не сопротивлялась. Я поборол отвращение, когда пальцы мои коснулись теплой и вялой ее груди, и тщательно обшарил влажные от пота складки ее тела. Там ничего не оказалось.

– Что, это все?
– крикнул Гарсон.
– Ничего больше нет? Не может этого быть. Ищите лучше!
– он сам кинулся к экономке и тщательно обыскал ее.

– А почему вы так уверены, что должно быть что-то еще?
– спросил я.

– Потому что тварь! Потому что нельзя доверять!

– Уйдите, - попросил я Гарсона, - я сам.

Экономка взглянула на меня, как затравленный зверек, и вытерла ладони о фартук на животе.

– Давно ты это делаешь?
– спросил я как можно спокойнее, чтобы она не замкнулась. Экономка кивнула, втягивая голову в плечи. Я только теперь разглядел, как она сутула и какие большие, жилистые и костлявые у нее руки. Раньше я старался не смотреть на нее, когда мне приходилось давать ей какие-нибудь указания.

– Что же ты успела выкинуть?
– Я затаил дыхание.

Экономка долго мялась и ответила нехотя, чуть слышно:

"Фотокарточку с руками... Тряпочку какую-то в полиэтилене...

Каракули на желтой бумажке"...

Фотокарточка... Я сразу догадался, о чем идет речь. Любительский снимок, на котором нет ничего, кроме рук, лежащих на коленях ладонями вверх. Я знал, где и как глубоко обозначится складка, если пальцы чуть-чуть сдвинуть, и в каком месте на линии жизни есть чуть заметный обрыв - предвестник болезни... "Тряпочка в полиэтилене"... Это вовсе не простая тряпочка. Это - запах. В любой момент пакет можно было чуть приоткрыть и в образовавшуюся щелочку вдохнуть запах. Оказалось, что ничто не может сравниться с запахом по емкости и яркости воспроизведения. "Еще каракули"... Левой рукой, чтобы никто, ни одна душа не осмелилась уличить меня в признании, в детском признании...

Как пришло в голову экономке выбросить эти вещи? Я попытался потребовать от нее объяснений, но ничего не смог добиться от этой глупой, слезливой бабы. Мне остается только догадываться, что, усмотрев в них мою печаль, она сочла своим долгом уберечь меня от тяжести воспоминаний ("Мне и тетушка ваша велела вас поберечь"). Я погнал ее прочь, и она пошла к двери, но остановилась и хмуро на меня посмотрела: "Сами потом спасибо скажете".

– Вы думаете, она больше ничего не выбросит?
– хмуро спросил Гарсон. Конечно, я не был уверен в том, что усовестил экономку, и попросил Гарсона усилить охрану моего имущества в те часы, когда я буду отсутствовать. Гарсон пообещал посодействовать и даже предложил мне регламентировать мои прогулки, чтобы заранее знать, когда ему следует быть особенно бдительным. Он был очень возбужден и казался расстроенным не менее, чем я.

– Как вы думаете, не стоит ли мне вовсе отказаться от ее услуг?

– спросил я Гарсона.
– Беспорядок в Доме - вещь, конечно, неприятная, но зато я смогу быть спокоен за сохранность моего имущества.

– Без экономки, - возразил Гарсон, - вы будете в полном неведении о том, существует ли это имущество вообще. Вы не будете переживать потери, поскольку не будете знать, обладаете ли вы чем-нибудь, что можно потерять.

Я задумался над его словами и вдруг вспомнил о цифрах на стене Дома. Я спросил, знает ли о них Гарсон.