Чтение онлайн

Соседи с интересом, предвкушая сплетни, которые поползут после этого разговора, наблюдали за этой перепалкой. Странная тишина за этой частью стола наконец привлекла внимание хозяев. По одному взгляду на Жорку Наталья Дмитриевна поняла, что что-то идет не так. Ее сердце кольнуло материнское предчувствие, и она поспешила прийти на помощь.

– Георгий, дорогой, подойди, у меня есть к тебе небольшая просьба, – она помахала мальчику со своего места. – Я по своей забывчивости оставила ноты, которые мы собиралась играть сегодня, у себя в комнате. Принеси их, милый. Лев, сходи с Георгием, нужно выбрать очередность музыкальных произведений.

Все это было сказано с таким изяществом, что даже Петр Николаевич кивнул головой хозяйке, он расценил этот жест как желание освободить графа от общества кузнецкого сына, а не наоборот.

Жорка элегантно приложил белоснежную салфетку к губам, извинился и вышел из-за стола. Лев отточенным движением головы кивнул девушкам и с видимым облегчением покинул свое место. Эти сестры Толстоноговы трещали без умолку о всяких глупостях, юноша скучал и не понимал, как можно влюбиться в таких пустоголовых девиц. С ними даже поговорить было не о чем. Кроме хорошенького личика, более они никакими достоинствами не выделялись.

– Жорка, что стряслось? – спросил Лев, когда они остались одни. Щеки Жорки алели, а черные глаза блестели, как лаковая китайская шкатулка.

– Лев, – выдохнул Жорка, пытаясь говорить спокойно, тогда, как ему хотелось кричать от злости.

Мальчики поднимались по лестнице.

– Что же это такое? Неужели теперь всю жизнь меня будут унижать люди, которые по происхождению выше меня? Для этого ли я учился, слезы лил над этим треклятым роялем и скучными книгами, чтобы теперь старый граф всем видом давал мне понять, что ему претит сидеть со мной за одним столом? Неужели меня дальше так и будут шпынять за то, что я родился сыном кузнеца?

– Жора, прошу тебя, не бери в голову. Эти глупости отживают свой век. Поверь мне, в Париже давно уже нет ничего подобного. Каждый там оценен по своим способностям, а не по тому, где и как он родился. Мы получим образование и поедем путешествовать. Я упрошу маменьку и отца, чтобы нас отправили вместе, а уж там-то мы посмотрим на цивилизованную публику. Прогресс дышит нам в спины и подгоняет нестись вперед на скорости локомотива, а мы все еще меряем достоинства человека его родословной, – мальчик говорил с жаром и несвойственной ему энергией.

Жорка улыбнулся и с благодарностью посмотрел на друга.

– Твои слова, Лев, вселяют надежду, – он улыбнулся. – Ты очень хороший друг. Как я был бы рад, если бы даже часть твоих слов стала правдой.

– Можешь даже не сомневаться, Жора. Я уверен, что так и будет. Засиделись мы в своем болоте, недаром настроения разные появляются.

– Какие настроения и чьи? – не понял Жорка.

– Да так, слышал я тут кое-что, когда наш дядя с отцом беседы вел о политике, которую наш царь ведет. Пора бы меняться, но я сейчас не буду об этом. Получается, я будто сплетни тебе пересказываю, а я этого не люблю, ты сам знаешь.

Жорка кивнул.

– Давай без сплетен, – вздохнул он, но потом потряс головой, словно смахивая с себя грустный морок, и уже весело сказал: – Пойдем все-таки принесем ноты, и я буду самым счастливым человеком на свете, если сегодня вечером мне доведется услышать, как поет наш именинник.

– Ладно, спою «Соловья» специально для тебя, – рассмеялся Лев.

В ожидании концерта Жорка предпочел отсидеться в саду, лезть в толпу ему совершенно не хотелось. В музыкальной гостиной яблоку негде было упасть. Гости в предвкушении рассаживались на стулья и небольшие диванчики, расставленные по периметру комнаты. Жорка вошел и тихонько прокрался к заднему ряду стульев. За фортепьяно сидела сама Наталья Дмитриевна, она улыбнулась стоящему рядом сыну, кивнула ему и начала играть. Пальцы ее бегали по клавишам быстро и ловко, и из-под них разливалась прекрасная мелодия, которая пленяла каждого гостя.

Лев изящно откинул руку в сторону и запел, люди в комнате забыли дышать от его голоса – так он был сладок, а когда юноша выгибал бровь и бросал короткий взгляд на какую-нибудь девицу, казалось, что она сейчас упадет в обморок. Жорка сидел, как и всегда, когда слушал Льва, словно пригвожденный к месту, не было ни прошлого, ни будущего, только этот момент и эта мелодия, которая лилась, уходя в бесконечность, и поглощала его полностью.

Когда Лев закончил, в комнате раздались оглушительные аплодисменты. Да, он был хорош, несмотря на то что его голос уже не был таким звонким, как в детстве. Вместо того чтобы сломаться и исчезнуть, он мягко сменился на приятный баритон.

– А теперь танцы! – воскликнула Наталья Дмитриевна, когда аплодисменты стихли.

Девицы завизжали от удовольствия и захлопали в ладоши, затянутые в тонкие кружевные перчатки. Появились музыканты, кочующие из усадьбы в усадьбу, играющие на балах и праздниках. Слуги бесшумно и незаметно убрали стулья, оставив только диваны для удобства.

Заиграл вальс, Лев кивком головы пригласил на танец милую девушку Ольгу Мамонтову. Жорка, забыв уже про чувства обиды и глухой ярости, которые испытывал еще полчаса назад, стоял подтянутый напротив Леночки Пятницкой и приглашал ее повальсировать.

– Как можно отказать, когда тебя жгут такими глазищами, – рассмеялась Леночка. И счастливый Жорка закружил ее.

Танцором Жорка был отменным; одаренный природной пластикой, он прекрасно слышал музыку и двигался с такой страстью и грацией, будто танцевал последний раз. Леночка, почувствовав рядом с собой уверенного партнера, расслабилась в Жоркиных руках, счастливо улыбаясь молодому человеку.

– Георгий, вы должны пригласить меня еще раз, – сказала девушка, когда вальс закончился.

– Непременно и с удовольствием это сделаю, – произнес Жорка и повернулся к Наталье Дмитриевне, чтобы пригласить на танец ее. Леночка в задумчивости смотрела на Жоркину спину и кусала губы.

Лев менял партнерш одну за другой. Он был высок, статен и двигался легко и изящно. Во время танца он вел светские беседы, был учтив и вежлив, оставлял свою партнершу с полным безразличием во взгляде и механически приглашал следующую.

Жорка тоже менял партнерш, но не так часто, как хотелось бы ему. Потому что после одного танца девушки, как и Леночка Пятницкая, настаивали еще на одном. Жорка открывался им с другой стороны, и любопытным молодым девушкам, воспитанным на романтических историях, не терпелось узнать эту Жоркину сторону получше.

Разогретые жарким вечером, вином и девичьим томлением, их глаза блестели, и хотелось чего-то большего; мелодичные вальсы сменялись полонезом, потом быстрой полькой и шумной кадрилью. Жорка кружился и кружился, чувствуя, что еще немного, и он взлетит. От Ксении Толстоноговой дурманяще пахло сиренью, от Ольги – белой розой, от Катерины – жасмином, а от Леночки – модной при дворе вербеной. Краем глаза он заметил Льва, который к концу вечера тоже раскраснелся и со странным блеском в глазах смотрел на свою партнершу по кадрили – Татьяну.